Мосян Тунсю – Благословение Небожителей 1-5 тома (страница 234)

— Ты ушёл как раз вовремя, с Верхних Небес спустились сразу три чиновника.

Хуа Чэн презрительно хмыкнул:

— Три Опухоли, верно? Я так и думал.

Се Лянь в шутку спросил:

— Неужели ты поэтому сбежал?

— Нет, я ходил за транспортом, — тоже шутя, ответил Хуа Чэн. — Ну что, гэгэ, как тебе моя адская демоническая повозка? Намного занятнее этих золотых колесниц, на которых катаются чиновники Верхних Небес?

Се Лянь согласился:

— Занятная, даже очень. — Усмехнувшись, принц вдруг вспомнил странное состояние Повелителя Ветров и больше не смог смеяться. Его лицо сделалось серьёзным. — Верно, Сань Лан, ты ведь хотел что-то мне сказать?

Их взгляды случайно встретились. Хуа Чэн всё ещё обнимал Се Ляня за плечи, не собираясь отпускать, словно вот-то заключит в свои объятия. Любому стороннему наблюдателю предстали бы лишь два тесно прижавшихся, будто неотделимых друг от друга силуэта за пологом паланкина. Тем временем за красной завесой Хуа Чэн улыбнулся.

И сказал:

— Гэгэ, поженимся?

Се Лянь растерялся:

— А…?

Этот пристальный взгляд и эти слова, так близко, что никуда не скроешься. В одно мгновение перед глазами Се Ляня промелькнуло разноцветие, а в голове всё опустело, он весь будто окоченел, не хуже ходячего мертвеца.

Увидев принца в таком состоянии, Хуа Чэн убрал руку и хихикнул:

— Я пошутил. Гэгэ, ты что, испугался?

Се Лянь пришёл в себя с огромным трудом.

— Ты… слишком любишь озорничать. Разве можно шутить такими словами?

Испугался — не то слово. У него просто-напросто чуть сердце не остановилось. В душе даже зародилась малая толика гнева, которую принц и сам не почувствовал.

— Я виноват, — хохотнул Хуа Чэн.

Он вытянул длинные ноги, сложил одна на другую и покачал сапогами, так что серебряные цепочки зазвенели, соприкасаясь друг с другом — и правда, вид озорного сорванца. Раньше Се Ляню его юношеский настрой показался бы забавным и милым, но сейчас, сам не зная почему, он не мог успокоиться, растревоженный теми словами. Принца охватило непонятное раздражение. Он какое-то время сидел неподвижно и даже ещё раз воскликнул про себя: «Разве можно шутить такими словами…»

Впрочем, если подумать, ничего удивительного. Он ведь и правда мог шутить подобным образом, именно по той причине, что не придавал этому значения.

Заметив странное выражение лица Се Ляня, Хуа Чэн сразу же сел ровно.

— Ваше Высочество, не обращай внимания, это я виноват. Впредь никогда больше не стану так шутить.

Когда он совершенно серьёзно принялся извиняться, Се Лянь, напротив, ощутил угрызения совести и в душе отругал себя: «Ты что, совсем оглупел? Это лишь шутка, что здесь такого ужасного. К тому же Сань Лан сказал только «поженимся», но не уточнил, с кем именно, а ты что себе надумал… Перестань! Сейчас же! Немедля!!!»

Мысленно отвесив себе пару оплеух, Се Лянь успокоился и с улыбкой ответил:

— Нет, нет, нет, в чём ты виноват? Не пойми неправильно, только что я задумался о случившемся с Повелителем Ветров, поэтому был так серьёзен.

— О? Но раз уж сам Водяной самодур спустился, должно быть, проблема решена.

Между ними существовало поразительное единодушие. Се Лянь всерьёз задумался над этим и легонько качнул головой.

— Сань Лан, ты правда считаешь, что проблема решена? Мне всё кажется, что это лишь самое начало.

Ши Цинсюань всегда относился к брату с глубоким уважением, но сейчас, спасённый от опасности, едва увидев перед собой лицо Ши Уду, отреагировал так, что у принца невольно зародились пугающие подозрения… Мог ли именно Ши Уду быть тем человеком, который обманом заставил Ши Цинсюаня открыть дверь?

И даже его пребывание вместе с Линвэнь и генералом Пэем ничего не доказывало — для небесного чиновника с достаточно мощными магическими силами не составляло труда при желании использовать технику создания собственного двойника. Се Лянь как раз собирался поделиться с Хуа Чэном своими опасениями и догадками на этот счёт, когда тот вдруг сказал:

— Нет. Этот инцидент уже исчерпан.

Уверенность в его голосе заставила Се Ляня невольно застыть.

— Сань Лан?

Хуа Чэн обратил к нему внимательный взгляд.

— Гэгэ, ты мне доверяешь?

Се Лянь вернул ему тот же взгляд.

— Доверяю.

Хуа Чэн медленно произнёс:

— В таком случае, поверь мне: Повелитель Ветров, Повелитель Вод, Повелитель Земли, Линвэнь, Пэй Мин. От этих небесных чиновников тебе лучше держаться как можно дальше.

После этой фразы сердце Се Ляня наполнилось тяжестью на весь оставшийся путь. Они обменялись ещё парой слов, но в ответах Хуа Чэна так и чувствовалось «мне больше нечего сказать». Поэтому Се Лянь не стал допытываться.

Когда они добрались до монастыря Водных каштанов, небо ещё не просветлело.

Открыв дверь, принц увидел, что все кухонные принадлежности идеально чистые и прибранные, Лан Ин, Гуцзы и Ци Жун, накрытые одеялом, преспокойно спят. Видимо, пока Се Лянь отлучился, за монастырём действительно кто-то присматривал, но уже незаметно покинул его.

На этот раз по возвращении Се Ляня ждала целая гора прошений.

В монастырь Водных каштанов никогда раньше не поступало такое количество молитв, и принц совсем не считал, что это заслуга того богатого купца, который помогал ему распространить добрую славу… Верно, купец из посёлка, которому Се Лянь оказал помощь в прошлый раз, наконец сдержал обещание и явился в монастырь.

Вот только даже придя сюда, он совершенно не заметил табличку, которую Се Лянь поставил на самое видное место, а может, намеренно не захотел замечать. Также он не поднёс столько благовоний и пожертвований, сколько обещал. В тот раз главной целью его визита стало вручение принцу почётного флага^[222]. Перед всеми старейшинами деревни он с большим энтузиазмом отдал Се Ляню в руки вымпел, который принц без задней мысли развернул, а прочитав вышитую на нём надпись, тут же завернул обратно. И всё же огромные иероглифы глубоко врезались в его память… «искусные руки возвращают плод»^[223].

Проводив купца восвояси, принц вздохнул и подумал, что ему каждый день приходится переживать о том, что вскоре этот домишко рухнет. И неизвестно, выдастся ли возможность отремонтировать монастырь. Хуа Чэн, опершись на дверь, кажется, понял причину его вздоха и сказал:

— Я уже давным-давно говорил, гэгэ, если тебе здесь живётся неспокойно, ты ведь всегда можешь перебраться в другое место, вот и всё.

Се Лянь покачал головой:

— Легко сказать, Сань Лан. Куда же я могу перебраться?

Хуа Чэн улыбнулся:

— Может, переедешь в мои владения, и дело с концом?

Се Лянь понимал, что он, должно быть, не просто так это говорит, но с той самой ночи, когда тот «пошутил», в душе Се Ляня залегла мрачная тень, и теперь, когда Хуа Чэн снова говорил с тем же «шутливым» выражением лица, принц не решался больше необдуманно отвечать ему, поэтому лишь опустил голову и посмеялся.

Что до молитв, пускай в основном они сводились к «старушка-корова повредила ногу и не может помогать работать», «жена забеременела, и теперь в поле не хватает рук» и так далее, и тому подобное, всё же, как ни крути, они тоже являлись молитвами, а ко всем молитвам последователей надлежит относиться одинаково добросовестно. Спустя пару дней Се Лянь ответил на просьбы и отправился в деревню помочь высадить рис и вспахать землю.

Хуа Чэн, поскольку жил с ними, разумеется, тоже пошёл с принцем, поразвлечься немного. Се Ляню предстояла чёрная работа, поэтому сначала он не хотел брать Хуа Чэна с собой в поле, но того было не переупрямить, и тогда они вместе, переодевшись в грубое платье, закатав рукава по локоть и штаны по колено, вышли на заливные рисовые поля.

Если взглянуть издалека, то посреди огромного-преогромного, зелёного-презелёного заливного поля из множества трудящихся тут и там крестьян особенно выделялись две фигуры.

Даже простая холщовая одежда не могла скрыть и половины красоты Хуа Чэна. Лучше даже сказать, что грубая ткань сильнее выделяла его прекрасное лицо и фигуру. Оба, и Хуа Чэн, и принц, отличались белизной кожи, красивыми руками, длинными прямыми ногами, и тем самым невольно становились ослепительно прекрасной картиной среди чумазых крестьян. Привыкшие смотреть на неотёсанных мужиков селянки тотчас же зарделись румянцем, не в силах унять сердце, пустившееся вскачь. Девушки то и дело поглядывали в сторону юношей, при этом сажая рис, отчего ростки торчали из воды кривой дугой вместо ровной линии и вызывали смех других работников.

Бледность Хуа Чэна казалась практически бескровной, тогда как сквозь белую кожу Се Ляня просвечивал лёгкий румянец, и к тому же, из-за его природных качеств, чем больше принц потел, тем сильнее его кожа походила на блестящий нефрит. Над их головами нещадно палило солнце, и Се Лянь потрудился всего-ничего, а уже стал бледным как смесь для выпечки хлеба. Изнывая от жары, он то и дело вытирал капельки пота, струящиеся по шее. Но тут принц подумал о том, что ведь демоны, привыкшие обитать в прохладных, полных иньской Ци местах, не любят находиться на солнце, так что Хуа Чэну наверняка сейчас приходится ещё тяжелее. Повернувшись к нему, принц убедился в своей догадке — Хуа Чэн тоже неспешно выпрямился и посмотрел на Се Ляня, щурясь и заслоняя глаза от солнца ладонью.

Се Лянь подошёл и водрузил ему на голову свою шляпу.

— Вот, надень.