Мосян Тунсю – Благословение Небожителей 1-5 тома (страница 198)

Наконец, осталось самое главное.

— В-четвёртых, — Се Лянь вынул из рукава талисман из монастыря Водных каштанов, протянул обеими руками мужчине и со всей серьёзностью сказал: — Прошу вас повесить этот талисман перед собой и громко произнести: «Прошу защиты и покровительства у Его Высочества наследного принца!» Таким образом помощь вам будет записана на счёт моего монастыря^[183].

Ночью Се Лянь вновь нарядился в женские одеяния.

Переодевание в женщину уже почти стало для него привычным делом, но всё же беременную приходилось изображать впервые. Принц потратил не более четверти часа, чтобы сделать причёску и макияж, сидя перед зеркалом, а последним штрихом стала подушка, которую он запихнул под платье, чтобы сымитировать живот. Туда же Се Лянь спрятал прядь волос, которую ему принесли от второй жены купца. Затем улёгся на кровать, привёл сознание в состояние равновесия и покоя, замедлил дыхание и вскоре, охваченный дрёмой, погрузился в сон.

Неизвестно, сколько прошло времени, когда Се Лянь плавно открыл глаза и увидел перед собой уже не комнату второй жены купца, а роскошные покои.

Первым делом принц проверил, при нём ли Фансинь, и лишь нашарив меч, значительно успокоился. Всё-таки Фансинь являлся магическим оружием, крепко связанным с владельцем. Се Лянь медленно поднялся с кровати и вдруг ощутил под ладонью что-то липкое. Поднеся руку к лицу, принц убедился, что кровать, на которой он лежит, запачкана пугающими кровавыми пятнами, растекающимися по постели ещё не высохшими широкими лужами, поэтому и одеяния принца теперь наполовину окрасились в жутковатый багрянец.

Се Лянь, нисколько не удивившись, спустился с кровати и прошёл несколько шагов, но вдруг почувствовал, что у него что-то выпало. Опустив взгляд, принц увидел на полу подушку, поспешно подобрал деталь образа и снова запихнул обратно. Но стоило сделать ещё два шага, и живот вывалился снова, так что Се Ляню пришлось поддержать его руками, после чего он наконец смог осмотреться.

С малых лет Се Лянь воспитывался в императорском дворце, поэтому и его вкус, и слух невольно попали под влияние окружающей обстановки. Насчёт восприятия прекрасного принц имел собственное мнение. И на его взгляд, небольшой флигель, в котором он очутился, хоть и выглядел довольно роскошно, всё же полнился слишком сильной женской энергетикой, что позволяло предположить, что принц находится в питейном или же ином увеселительном заведении. К тому же, по сравнению с современными постройками, стиль и убранство флигеля отличались уклоном в древность. Похоже, его выстроили несколько сотен лет назад. Принц так и не смог понять, что же это за место.

Таким образом, вероятность того, что в случившемся виновен дух нерождённой девочки, от которой избавилась жена купца, значительно снижалась. Поскольку иллюзия, которую сотворяет нечисть, основывается на её собственном сознании, и вполне очевидно, что подобные столетние хоромы могли существовать только в памяти такой же столетней нечисти. Се Лянь обошёл флигель, но не обнаружил ни следа пребывания кого-либо ещё, поэтому вернулся в комнату, где оказался с самого начала.

Спальня принадлежала женщине — среди убранства оказался столик для наведения красоты. Ящики в нём выдвигались, и внутри обнаружились детские вещи, а также игрушки, погремушки-барабанчики и тому подобное. Всё указывало на то, что женщина, проживавшая здесь, относилась к «ребёнку» с трепетной любовью.

Продолжив перебирать вещи в ящиках, Се Лянь вдруг удивлённо замер. Среди стопки детской одежды лежал защитный талисман. И он принадлежал наследному принцу Сяньлэ!

Чрезвычайно изумлённый, Се Лянь, разумеется, неоднократно проверил находку, но всё же удостоверился, что не ошибся — защитный талисман действительно принадлежал его храму. К тому же, вовсе не походил на простенькие талисманы, которые он теперь изготавливал сам — ходил на гору собирать ароматные травы, своими руками плёл основу, затем на ней собственноручно делал надпись о назначении талисмана и даже покупал красную нить, чтобы повязать сверху. Найденный талисман относился к тем, что восемьсот лет назад, во времена самого расцвета величия наследного принца Сяньлэ, распространялись по всему государству, и почти каждый житель имел у себя по меньшей мере один такой. Изготавливались они из лучшего материала, украшались искуснейшими узорами, и не возникало никаких сомнений ни в том, освящён ли талисман, ни в том, где именно.

Неужели хозяйка комнаты когда-то являлась одной из его последовательниц?

В тот же миг посреди мёртвой тишины Се Лянь услышал звонкое хихиканье.

Совершенно внезапный детский смех разлился по воздуху, не давая понять, откуда именно звучал. Се Лянь нисколько не переменился в лице, только задумался: «Этот смех кажется немного знакомым, будто бы мне приходилось где-то слышать его раньше. Но где же?»

Внезапно в его памяти заиграла детская песенка: «Алый паланкин бежит, в нём невестушка сидит».

«Под покровом слезы льёт, и улыбка не мелькнёт…»

Гора Юйцзюнь, разукрашенный паланкин. Тогда он и услышал голос духа ребёнка!

Когда к Се Ляню пришло осознание, детский смех тоже внезапно оборвался. Принц молниеносно обернулся, но не увидел ни следа постороннего присутствия.

После инцидента на горе Юйцзюнь Се Лянь расспрашивал сеть духовного общения о духе ребёнка, но тогда все небожители сказали ему, что не обнаружили ничего подобного во время обыска местности, и детский голос слышал только он один. Но теперь принц снова повстречался с духом. Случайность ли это? Или, может быть, кем-то подстроено?

Дух ребёнка перестал смеяться, зато заговорил:

— Мама.

Голос, который произнёс «мама», прозвучал совсем близко, но принц никак не мог понять, откуда именно. Замолчав, задержав дыхание и сосредоточившись, Се Лянь внимательно прислушался.

Спустя долгое молчание голос раздался снова:

— Мама. Возьми меня на ручки.

На этот раз Се Лянь наконец обнаружил… что голос звучит прямо из его живота!

Он до сих пор придерживал рукой живот, и заметил лишь теперь, что в какой-то момент подушка под платьем потяжелела. Принц ударил по подушке раскрытой ладонью, и вместе с громким хлопком из-под юбок что-то выкатилось. Се Лянь увидел существо, смутно напоминающее мертвенно-бледное тельце младенца. Оно выплюнуло изо рта какой-то комок и кубарем откатилось в темноту, исчезнув в мгновение ока. Се Лянь подбежал к месту, где только что лежало существо, и увидел, что оно извергло несколько комков ваты и клок чёрных волос. По всей видимости, отвлекающий трюк, придуманный принцем, всё-таки сработал. Демонёнок намеревался сожрать «ребёнка» Се Ляня, так же как сожрал дитя из утробы предыдущей жертвы, но подавился ватой из подушки, которую принц пристроил на манер живота. Почти сразу Се Лянь снова услышал, как тварь пронзительно заверещала:

— Мама!

Но как бы оно ни старалось, как бы ни визжало, Се Лянь оставался хладнокровен, даже рта не раскрывал. Поскольку дух ребёнка не имел определённой формы, принц пришёл к выводу, что это нерождённый плод, комната же являлась местом, где когда-то жила его мать, а может, и он вместе с ней. Если бы ребёнок умер в возрасте хотя бы нескольких лет, то и своим жертвам дух его являлся бы в том же виде, но в большинстве случаев он принимал вид сгустка чёрного дыма или же размытой белой фигуры. Всё говорило о том, что он и сам не уверен, как должен выглядеть. Вдобавок одежду, что хранилась в ящиках, очевидно, ни разу не надели на ребёнка, а прибавив к этому жуткие пятна крови на кровати, Се Лянь заключил, что у хозяйки комнаты случился выкидыш, тогда как ещё не родившееся дитя уже обрело форму и заимело крохи собственного сознания. Обернувшись духом, нерождённый желал вернуться в чрево матери. Таким образом и пострадала жена купца.

Явившись женщине во сне, дух принялся кричать «мама», и женщина сделала то, чего ни в коем случае делать нельзя — открыла рот и ответила ему. Надо сказать, что связь между «матерью» и «ребёнком» отличается от иных связей, поэтому ответ в данном случае является «разрешением» творить всё, что захочется.

Открыв же рот повторно, женщина дала тёмной твари возможность вторгнуться в её тело — демонёнок проскользнул в её утробу, сожрал плод, который там уже находился, и сам занял его место^[184].

Се Лянь являлся мужчиной и не мог сказать наверняка, не проникнет ли дух точно так же и в его живот, если открыть рот. Но на всякий случай всё-таки решил не рисковать.

Вот так, плотно сжимая губы, принц с Фансинем в руке принялся повсюду искать младенца. В отношении любых опасностей Се Лянь всегда обладал обострённой интуицией, натренированной и отточенной в бесчисленных сражениях, поэтому ему не приходилось даже всматриваться в темноту — принц мог ткнуть мечом в предполагаемое место, где спряталась тварь, и с огромной вероятностью пронзить её первым же ударом. Конечно, сейчас они находились внутри иллюзии, созданной духом, поэтому вред, который ему мог нанеси Се Лянь, в разы уменьшался, но всё-таки принцу удалось попасть в цель несколько раз, а значит духу явно пришлось тяжело. Так прошло некоторое время, пока Се Лянь неожиданно не ощутил в ступне колющую боль, будто наступил на что-то чрезвычайно острое, и на мгновение замедлился.