Моше Маковский – Синдром идеальной жены (страница 2)
Ректор. Старый, мудрый золотистый ретривер, который появился в их семье, когда Диме было двадцать, а Елене – тринадцать. Он был больше, чем собака. Он был молчаливым свидетелем их взросления, пушистым архивом их общих воспоминаний. Он лизал ее соленые щеки после первой несчастной любви и преданно клал тяжелую голову на колени Диме, когда тот провалил важный экзамен. Ректор был константой. Символом дома и нерушимой преданности.
– Я сейчас приеду, – только и смогла сказать она, сгребая ключи от машины со стола.
Дорога до их загородного дома превратилась в размытое пятно из осенних деревьев и встречных фар. Елена вела машину на автомате, прокручивая в голове возможные сценарии. Старость? Болезнь? Но Дима не говорил, что Ректор болел.
Картина, открывшаяся ей, была хуже любых предположений. На подъездной дорожке виднелись темные пятна, которые садовник пытался смыть водой из шланга. Дмитрий сидел на ступенях террасы, обхватив голову руками. Он был в домашней одежде, испачканной землей и кровью.
Изабелла стояла рядом, положив руку ему на плечо. Она была одета в элегантный кашемировый костюм, ее лицо было бледным и скорбным. Она что-то тихо говорила ему, и со стороны это выглядело как эталонная сцена поддержки и сочувствия.
– Дверь гаража была неисправна, открылась сама, – глухо произнес Дмитрий, когда Елена подошла и села рядом с ним на холодные ступени. – Он выбежал на дорогу… Я не успел. Водитель даже не остановился… Я держал его на руках, Лен, а он… он смотрел на меня и…
Он не смог договорить. Его могучие плечи затряслись в беззвучных рыданиях. Елена обняла его, чувствуя, как его боль проникает в нее саму. Она гладила его по голове, как в детстве, и шептала бессмысленные слова утешения.
– Тише, мой хороший, тише…
Изабелла опустилась на колени перед ними. Ее глаза казались влажными, а голос дрожал ровно настолько, чтобы это выглядело искренне, но не истерично.
– Я уже позвонила в ветеринарную клинику. Они приедут и заберут его… для кремации. Мы можем развеять прах в саду, под его любимой сосной. Если ты хочешь, милый.
Все было правильно. Каждое слово, каждый жест. Она была воплощением скорбящей, но сильной женщины, взявшей на себя тяжелые практические вопросы, чтобы оградить от них убитого горем мужа. Она принесла плед и укрыла плечи Дмитрия. Принесла воды. Она была безупречна.
И Елена почти поверила ей. Ей отчаянно хотелось поверить. Хотелось увидеть в ней родственную душу, которая разделяет их общую потерю. Но что-то мешало. Та самая холодная нотка, которую она услышала на вечеринке, теперь звучала набатом в ее голове. Она наблюдала за Изабеллой поверх головы брата и видела не горе, а идеально исполняемую роль.
Вечер прошел в тяжелом, вязком тумане. Приехали сотрудники клиники и в черном пластиковом мешке унесли то, что еще утром было преданным старым другом. Дмитрий выпил коньяку и принял успокоительное, которое настоятельно предложила ему Изабелла. Он уснул тяжелым сном в их спальне наверху. Изабелла сказала, что останется с ним.
Елена не могла уехать, оставив брата в таком состоянии. Она решила переночевать в гостевой комнате. Дом, обычно наполненный светом и музыкой, теперь казался огромным, гулким и холодным. Тишина давила на уши.
Около двух часов ночи, измученная бессонницей, она спустилась на кухню, чтобы выпить воды. Она не стала включать свет, луна достаточно ярко освещала пространство через панорамные окна. Елена налила стакан воды и замерла у окна, глядя на темный силуэт той самой сосны в саду.
И в этот момент она услышала тихие шаги.
Она инстинктивно отступила в глубокую тень у стеллажа с винными бутылками. В гостиную вошла Изабелла. Она была в шелковом халате, ее движения были бесшумными и точными. Она, очевидно, считала, что в доме все спят. Что она одна.
Изабелла не стала зажигать свет. Она села в глубокое кресло, стоявшее спинкой к Елене, и на ее коленях вспыхнул холодный голубоватый прямоугольник экрана планшета.
Елена затаила дыхание. Ей следовало уйти, кашлянуть, обнаружить свое присутствие. Но она не могла. Непреодолимая, ужасная сила заставляла ее стоять и смотреть.
Изабелла не выглядела как женщина, потерявшая любимца семьи и утешавшая весь вечер мужа. Она сидела с идеально прямой спиной, ее лицо, освещенное экраном, было сосредоточенным и абсолютно бесстрастным. Словно она работала над квартальным отчетом. Пальцы быстро и уверенно скользили по стеклу.
Из своего укрытия Елена не могла разобрать мелкий текст, но она видела картинки. На экране сменяли друг друга фотографии собак. Но это был не золотистый ретривер. Это были гладкие, мускулистые, хищные силуэты доберманов. Изящные, аристократичные веймаранеры. Породы, которые ассоциировались не с уютом семейного очага, а со статусом, силой и опасной красотой.
Сердце Елены заколотилось так громко, что ей показалось, будто его стук слышен по всей гостиной.
Изабелла переключилась на другое окно. Это было приложение для заметок. Она чуть повернула планшет, и лунный свет, упавший под нужным углом, позволил Елене прочесть заголовок, набранный крупным шрифтом:
«Проект: Замена. Статус и имидж».
А под ним шли пункты, которые она видела лишь урывками:
* Порода: доберман (агрессия, охрана, элегантность) / веймаранер (аристократизм, фотогеничность).
* Плюсы: Усиление имиджа безопасности. Эффектно на фото для глянца. Дисциплина.
* Минусы: Высокие требования к дрессировке. Возможная реакция Д. (проработать легенду «памяти»).
* Бюджет: до 15 000 евро.
* Сроки: 4-6 недель (период траура).
Елена прижала руку ко рту, чтобы не закричать.
Это было чудовищно. Это было за гранью понимания. Ее брат наверху спал, убитый горем, а его жена, его идеальная, любящая жена, в это время с холодным расчетом планировала апгрейд. Она рассматривала смерть живого существа, члена их семьи, не как трагедию, а как возможность для ребрендинга. Ректор не был для нее другом. Он был устаревшим активом, который теперь можно было выгодно заменить на новый.
Изабелла отложила планшет, и ее лицо снова погрузилось в тень. Она посидела так с минуту в полной тишине, а затем встала и так же бесшумно пошла наверх.
А Елена осталась стоять в темноте, сотрясаясь от беззвучного озноба. Теперь она знала. Это было не подозрение, не догадка. Это было знание, страшное и неопровержимое.
Совершенный дом казался ей теперь мавзолеем. А ее брат спал в одной постели с монстром, который носил лицо ангела.
Глава 3: Первое предупреждение
Две недели прошли как в бреду. Днем Елена с головой уходила в работу, находя спасение в кропотливом труде, который требовал полной концентрации. Она часами просиживала над старинным фолиантом XVII века, скальпелем счищая следы плесени, миллиметр за миллиметром укрепляя рассыпающийся пергамент. Работа успокаивала. Здесь все было честно: вот повреждение, вот метод его устранения. Причина и следствие были ясны, и не было места для лжи и двусмысленности. Старая, истлевшая книга обладала большей подлинностью, чем сияющая здоровьем и красотой жена ее брата.
Но ночами знание, которое она несла в себе, прорастало, как ядовитый плющ, обвивая ее сны. Она снова и снова видела холодный голубой свет планшета, сосредоточенное лицо Изабеллы и страшные слова: «Проект: Замена». Она просыпалась с колотящимся сердцем в тишине своей квартиры, и стены казались ей ненадежными, а тени в углах – враждебными.
Она не знала, что делать.
Вывалить на брата эту чудовищную правду сейчас, когда он и так раздавлен горем? Он не поверит. Он сочтет ее сумасшедшей, злой, завистливой. Он закроется, и она потеряет его навсегда. Изабелла уже позаботилась о том, чтобы создать себе образ ангела-хранителя, и любое слово против нее будет воспринято как святотатство.
Молчать? Но молчание делало ее соучастницей. Каждый день, пока она бездействовала, Изабелла все туже сплетала свою паутину вокруг Дмитрия, вокруг его финансов, его воли, его души. Елена физически ощущала, как ее брат, ее сильный, добрый, но такой доверчивый брат, погружается в липкий, удушающий кокон.
Катализатором послужил звонок самого Дмитрия во вторник вечером.
– Привет, Ленка, – его голос в трубке звучал уже не так сокрушенно, как раньше. В нем появилась былая сила, окрашенная, впрочем, нотками тихой грусти. – Как ты?
– В порядке. Работаю. Как ты, Дима?
– Понемногу прихожу в себя. Знаешь… если бы не Белла, я бы не справился. – В его голосе прозвучало глубокое, искреннее благоговение. – Она невероятная. Она отменила все свои дела, все встречи. Все время рядом. Говорит со мной часами. Вчера вечером мы сидели у камина, и она просто читала мне вслух стихи, пока я не уснул. Она такая… чуткая.
Елена закрыла глаза, крепко сжав телефонную трубку. Читала стихи. Наверняка Блока. Того самого, из книги с двумя разными историями. Каждое слово брата было для нее как удар. Изабелла работала. Она не теряла ни минуты, укрепляя свои позиции, превращая общее горе в свой личный триумф, в очередное доказательство своей незаменимости.
– Дим, – решилась она. – Можешь заехать ко мне в мастерскую завтра после работы? Есть разговор.
– Что-то серьезное? – насторожился он.
– Просто хочу тебя увидеть. Поговорить. Пожалуйста.
На следующий день он приехал. Вошел в ее маленькое царство старых книг, принеся с собой запах морозного воздуха и дорогого парфюма. Он выглядел похудевшим, под глазами залегли тени, но держался он уже уверенно.