Морвейн Ветер – Командор моего сердца. I. Некромантка и командор (страница 3)

Высшая знать Эстера не только поголовно владела магией и управляла при помощи магии – она считала само «прикосновение демонов» благословенным. В то же время в Алкароне всё, связанное с Запредельем, было почти под запретом и строго контролировалось Церковью Спасительницы, Пресветлой Девы, и – более конкретно – принёсшими во славу её обеты рыцарями ордена Храма.

Миранда мысленно усмехнулась: «Два мира, две правды. И оба уверены, что именно их путь – единственно верный».

Насколько было известно Миранде – которая, несмотря на все нотации отца, одинаково мало интересовалась и политикой, и историей – эти предосторожности пока что слабо помогали Алкарону. Каждые добрые десять лет здесь происходило очередное нашествие нечисти.

Она вспомнила последние слухи о тварях, выползших из туманных болот: их когти оставляли на камнях следы, похожие на выжженные руны. Однако местные обитатели свято верили, что, если держать всё магическое взаперти, кому‑то станет от этого лучше.

Очевидно, Грегор был из тех недалёких идиотов, кто свято следовал за зовом этой истины. Ну, или просто в той деревне, где он вырос, не было другой работы – и мальчишка, развесив уши, последовал за вербовщиком. Миранда представила его юным, с горящими глазами, верящего, что орден даст ему смысл жизни. От этой мысли ей стало почти жаль его.

Иных причин вести столь убогую жизнь в его биографии Миранда не нашла. Но почему‑то эта мысль не приносила ей удовлетворения, как раньше. Обычно она легко презирала тех, кто стоял на пути магии, но с Грегором всё было… иначе.

Первые годы его службы были абсолютно не примечательны. Зато с определённого момента одно потрясение сменяло другое со скоростью падающей звезды. Грегор, казалось, прошёл через все ключевые конфликты Инквизиции с их подопечными. Историю войны, охватившей ныне Алкарон, можно было читать по его личному делу. Каждая строчка была как осколок зеркала, в котором отражалась боль, кровь и сомнения.

Но Миранда не могла понять: был ли он кузнецом этой боли или её жертвой?

Глава 5

Сухие строчки давали слабое представление о том, как всё выглядело на самом деле. Зато они оставляли богатый простор для догадок.

Миранда заранее имела немного высокомерное и абсолютно нелицеприятное представление об Ордене Храма и его адептах. Она легко сделала те же выводы, о которых недавно говорил ей Рамар: Грегор Доримус определённо ненавидел магию и всё, что было с ней связано. В квадратной степени он ненавидел таких, как сама Миранда – тех, кто не только управлял магией, но и происходил прямиком из неё.

Однако где‑то в глубине её сознания шевельнулась мысль: «А если он ненавидит не магию, а то, во что её превратили?»

Закончив изучать все эти обстоятельства, Миранда решила дать себе небольшую передышку. Казалось бы, всё было предельно ясно: Рамар был как минимум прав, и от Грегора следовало держаться подальше. На его счету было больше жертв из числа магов, чем требовалось Миранде, чтобы вернуть её в Запределье, которое породило её магию.

Но воспоминание о его глазах – холодных, но не пустых – не давало ей покоя. В них было что‑то, чего она не могла разгадать.

Миранда не была удовлетворена. Любопытство не оставляло её. Вспоминая свою первую, весьма прохладную встречу с Грегором, а затем и все последующие, ещё более холодные, она приходила к выводу, что ощутила что‑то ещё. Что‑то, что заставляло её сердце биться чаще, несмотря на весь здравый смысл.

Что‑то кроме отвращения и желания отодвинуть этого человека так далеко от себя, как только она могла. И это «что‑то» пугало её больше, чем любое нашествие нечисти.

Миранда не могла похвастаться тем, что разбирается в людях так же хорошо, как в магии. В большей степени она чувствовала их интуитивно – и то не всех. Иногда ей казалось, что люди – куда более сложная магия, чем те заклинания, что она выводила кровью на пергаменте. Впрочем, то же самое можно было сказать и про её колдовство.

Любые знания и возможности в этом мире делились для неё на те, которые она осваивала с полпинка, и те, которые казались ей скучными – и в которых она поэтому разобраться никак не могла.

В детстве отец говорил ей: «Ты берёшь только то, что блестит, а остальное оставляешь гнить». Тогда она злилась, но теперь понимала: в этом была доля правды.

Грегор Доримус определённо не относился к разряду скучных вещей. Это существенно подрывало стройную картину мира, в которой существовала чародейка. Со всех точек зрения смертный, лишённый магических способностей, да к тому же априори заклятый враг, не мог вызывать у неё интерес.

Но каждый раз, когда она ловила на себе его взгляд – холодный, но не пустой, – внутри что‑то ёкало. Это раздражало. И будило любопытство.

Грегор вызывал интерес. Совсем немного поколебавшись, Миранда пришла к тому же выводу, к которому приходила всегда: своим капризам надо потакать. Она давно поняла: если пытаться задушить желание узнать что‑то новое, оно лишь разрастается, как сорняк под дождём.

В данный момент её каприз заключался в том, чтобы побольше разузнать о командоре крепостного гарнизона и правой руке Рамара. Миранда достаточно хорошо себя знала, чтобы с уверенностью утверждать: это просто каприз.

Хотя где‑то на краю сознания шевельнулась мысль: «А если не только?» Но она тут же отбросила её, как надоедливую муху. Определённо, это не могло быть ничего больше.

Она стала потихонечку, исподволь расспрашивать соратников о предмете своего любопытства. Заводила разговоры о гарнизоне, делала вид, что интересуется стратегией обороны, а потом, будто невзначай, спрашивала: «А как Грегор справляется с этим?» Её вопросы были тонкими, как лезвие – никто не замечал подвоха.

К сожалению, большая часть обитателей крепости и без подобных странных расспросов предпочитала обходить её стороной. «Шлюха демонов» и «проклятая ведьма с юга» были самые мягкие прозвища, которыми её называли, как только она отходила.

Она слышала их шёпот, но не оборачивалась. «Пусть говорят. Слова – не ножи. Хотя иногда ранят глубже».

Ближайшее окружение Рамара состояло из Грегора – главы его гарнизона; Валенсии – рыжеволосой красавицы, мастера работы с ножами и шпионами; и Тамраны – женщины, которая до недавних пор была элитным дознавателем церкви, затем стояла у истоков основания их сомнительной организации, но определённо была крепко связана с двумя другими советниками.

Миранда мысленно окрестила их «Тремя тенями Рамара»: каждый из них был тенью, отбрасываемой его властью, но при этом имел свою собственную глубину.

Из всех четверых Миранда могла общаться, не переходя на угрозы, только с Рамаром. Все, кто имел какое‑то отношение к церкви, видели в ней откровенную опасность. Они смотрели на её татуировки, на её глаза, светящиеся в темноте, и видели демона. Она же видела в них страх – старый, закостеневший, передаваемый из поколения в поколение.

Миранда видела некоторую сомнительную иронию в том, что все в этой крепости, говоря о необходимости объединения раздолбанного войной материка и создании чего‑то вроде «общества равных возможностей», сами происходили из Церкви. Веками она держала в узде всё хоть немного отличающееся от людей, считавших себя коренным населением материка.

Глава 6

Миранда почти слышала их негласное: «Мы дадим вам равные права – но только если вы будете такими, как мы».

Последнее, к слову, было спорно. Эльфы и эстерские маги с тем же успехом могли сказать, что, в отличие от людей, они были тут всегда. И в этом была своя правда. Но кто слушает правду, когда у него в руках меч и священный устав?

Миранда старалась не обращать внимания на этот подозрительный перекос. Рамар был ей симпатичен. Он был одним из немногих людей, про кого Миранда могла сказать, что доверяет ему. В его присутствии она чувствовала себя… почти в безопасности. Это было странно, но приятно.

Однако получалось, что в вопросах разведки все те, кто находился к Грегору и Рамару ближе всего, были бесполезны. Каждый из них носил свои убеждения как броню – непроницаемую, тяжёлую, не оставляющую щелей для любопытства Миранды.

Помимо советников – безусловно знавших всё и обо всём, что происходило в крепости, – у Рамара была ещё парочка боевых соратников. В основном таких же «не пришей кобыле хвост», как и сама Миранда. Они были чужими в этом мире строгих правил, но именно поэтому Миранда невольно искала в них союзников.

К сожалению, частично эта категория пересекалась с предыдущей. Первой среди тех, кто всегда сопровождал Рамара в путешествиях, была Тамрана. С точки зрения Миранды – такая же непробиваемая, как и доспех, который она носила. Её взгляд был холоден, движения точны, а слова – резки, как удар клинка.

Тамрана была воином. Миранда вообще считала представителей этой профессии несколько примитивными. Для неё они были похожи на мечи: острые, надёжные, но лишённые тонкости. Хотя, возможно, это было несправедливо. Что и говорить о воине, который посвятил свою жизнь служению Церкви.

Со своей стороны, Тамрана была настолько непробиваемо убеждена в своей правоте в целом и в том факте, что каждый маг – а ведьма из Эстера в особенности – однажды съедет с катушек и наводнит мир исчадиями Запределья, что какой‑либо конструктивный диалог с ней плохо укладывался у Миранды в голове.