Морвейн Ветер – Герцогиня Облачного Города (страница 2)

– А вы, мсьё Вёрёш, как будто бы нет. Говорят, эти северяне в постели весьма хороши. Чувственны и отзывчивы. Вас, как мужчину, это должно привлекать куда более, чем меня.

– Потому я и удивлён.

– Может, попросим её у августа? Уверена, он не решится вам отказать.

Калли стиснула зубы и сосредоточилась на узоре мраморных плит, в шахматном порядке тянувшемся вдоль всего зала. Она разглядывала их с таким упорством, точно намеревалась совершить подкоп, только бы не слышать новых и новых звучавших за спиной слов.

Но вот вдалеке послышались тихий звук шагов и шелест драгоценной ткани. Всё в зале стихло, так что Калли теперь слышала стук собственного сердца.

Края августской мантии пронеслись по полу мимо, и Калли увидела пару сапог, занявших мягкую скамеечку под троном.

– Вот ты какая.

Калли подняла взгляд, поняв, что обращаются к ней. Она молчала, не зная, что сказать.

– Прав ли мой палач, утверждая, что ты помогала Рудольфу строить заговор против меня?

Истерзанные губы Калли надломила улыбка.

– Разумеется, нет.

Краешек губ августа тоже поднялся.

– Я был бы удивлён, если бы ты ответила иначе.

Калли едва заметно наклонила голову вбок.

– Мой господин, – очень медленно произнесла она, тщательно подбирая слова. Она думала о том, что должна сказать, всю ночь, пока не уснула, и тягостный смутный сон, больше походивший на кошмар, не настиг её. – У моего народа не принято лгать и сдаваться в плен. Если я здесь, перед вами, если мои слуги ещё меня не закололи, то лишь потому, что я хочу доказать вам своё расположение и желание присоединиться к вам.

Август хмыкнул и чуть отклонился назад, так что на лицо его упала тень, и Калли больше не видела, что отражается в его глазах.

– Я нужна вам, мой август, не заставляйте меня здесь и сейчас говорить зачем. И без того ваше обращение со мной нанесло по лояльности Облачного города немалый удар.

Август молчал, но Калли чувствовала, что слова находят цель. Что августу неуютно, и он в самом деле не желает продолжать этот разговор здесь и сейчас. Однако слова августа противоречили тому, что отражало спрятанное в тени лицо:

– Я не вижу причин, – тихо сказал он, – не уничтожить весь ваш народ. Всех до одного, кто откажется принести клятву лично мне. И я не вижу причин, почему должен доверять тебе, супруге Рудольфа Йоханеса Винце, не раз доказавшего свою неспособность держать клятву, обесчестившего себя и свой род.

– Причина в вашей мудрости, – Калли немного опустила взгляд, не желая вступать в конфликт. – Вы можете уничтожить всех, кто мне верен, и назначить нового наместника управлять моей землёй. Но только я знаю тайны Звёздной пыли, как знала их до меня моя мать – и узнает моя дочь. Ни одна пытка не заставит меня рассказать их вам, потому что я знаю: эти тайны – единственное, что может сохранить мне жизнь.

Август какое-то время молчал, и Калли уже подумала, что победила.

– Я бы мог, – наконец сказал он, – отдать тебя палачам. Не думай, что ты меня испугала.

– Разумеется, я и надеяться не смела, – вставила Калли, улучив момент.

– Но я не такой тиран, каким стал бы, добравшись до власти, твой супруг, принц Рудольф. И я собираюсь это доказать. Я помилую тебя.

Калли испустила облегчённый вздох. Она ещё не поверила до конца, что угроза минула, и потому на мгновение прикрыла глаза, силясь справиться с собой.

– Но, разумеется, и довериться тебе я не могу. Слишком часто Облачный город становится причиной моих забот. Наместник будет назначен. Я подберу человека, который не сможет поддаться обаянию ваших гор и никогда не пойдёт против меня.

Калли молчала, обдумывая, чем слова августа обернутся лично для неё.

– Вынуждена предупредить, – сказала она, – что мой народ не подчинится чужаку. Вы не сможете управлять Облачным Городом без меня.

– И я верю тебе, – август кивнул. – Потому мой наместник станет управлять не Облачным Городом, а тобой.

Калли вздрогнула и прищурилась, не переставая выглядывать в тени его лицо. Губы её дрогнули, потому что так же говорил Рудольф. «Я здесь, чтобы управлять тобой».

И Калли не обманулась:

– Милорд Ламот, будьте любезны проследить, чтобы герцогиню Брекке сегодня же выпустили из тюрьмы. Обеспечьте ей должный медицинский уход и апартаменты, в которых ни она не будет опасна для нас, ни мы для неё. А вы, герцогиня, будьте готовы завтра же принести супружескую клятву по обрядам Августории. Я подберу вам достойного кандидата в мужья. Что с вами? Не пытайтесь изобразить обморок, я всё равно не поверю.

Калли в самом деле стала белой как мел.

«Опять», – набатом билось в голове и колоколом вторило: «Нет! Лучше умереть, чем снова позволить им…»

Август говорил что-то ещё, но Калли уже не слышала его. Она попыталась встать и рвануться прочь, но цепь, удерживаемая руками Жольта, натянулась, уронила её обратно на пол. Калли потеряла равновесие, боль пронзила висок. Ей казалось, она слышала собственный голос, истошно кричавший: «Нет!» – а затем провалилась в темноту.

ГЛАВА 2

– Ну, что скажешь? – спросил Вержиль Флоран Гарон, некогда младший принц дома Гарон, а ныне август Остеррайха, отбрасывая шпагу и потягиваясь. Ему было слегка за тридцать, и светские дела в последнее время заставили его всерьёз растерять форму, которую он некогда имел. Но Вержиль всё ещё оставался относительно строен и старался каждую свободную минуту уделять занятиям с клинком.

– Скажу, монсеньор, что вам нужно больше работать над собой. Иначе вы не сможете отбиться даже от собственной жены, не то что от ночных воров.

Эжен Пьер Луи де Лебель не видел особого смысла соблюдать формальности, когда они с Гароном оставались вдвоём.

Они четверо – Вержиль, Эжен, а вместе с ними принцы Клод Раймон Ламот и Фабрис Анж д`Омур, знали друг друга много лет. Ещё тогда, когда никто и не предполагал, что один из них наденет августский венец, все четверо проводили вместе ночи и дни, вместе охотились и вместе пили вино.

Теперь, когда с тех времён минуло уже более десяти лет, пути всех четверых разошлись. Вержиль стал августом, так что Клод и Фабрис порядком перед ним робели. Вержиль раболепства не любил, и потому ему с каждым годом становилось с ними всё тяжелей.

К тому же у Фабриса появилась семья, у Клода – выезд первосортных лошадей, и в конюшне он, как правило, торчал весь день, поглаживая и расчёсывая своих жеребцов.

И только в жизни Эжена за прошедшие после войны годы не изменилось почти ничего. Он был всё так же строен, как и в двадцать лет, спина его оставалась такой же прямой, и только под глазами прибавилось морщин. Он не женился и не завёл детей, хотя придворные дамы и поглядывали ему вслед с тоской. Всё, на что хватало Эжена – это несколько дней. Женщины надоедали ему в тот же момент, когда он получал над ними полный контроль.

У него не прибавилось ни ума, ни друзей, зато и терять было нечего – и потому Эжен так и не узнал, что такое страх перед людьми или страх потерь.

– Я не об этом, – Вержиль усмехнулся и легонько толкнул друга в плечо, в очередной раз за вечер нарушая этикет, словно силился доказать самому себе, что пропасти, пролёгшей между ними – нет. – Я об этой северной пташке.

Эжен взмахнул напоследок шпагой и провёл кончиком пальца по лезвию, проверяя, не затупилось ли. Затем тоже бросил оружие на стойку для мечей и подошёл к окну, из которого открывался чудесный вид на партер.

– Скажу, что вы с ней ещё намучаетесь, монсеньор. Девчонка не так проста, как хотели бы того вы или Рудольф. Она доставит много проблем.

– Опять не то, – поморщился Гарон. – Я спрашиваю, что лично ты о ней думаешь. Как тебе кажется… В постели она так хороша, как шуршат языки придворных дам?

Эжен надломил бровь и насмешливо посмотрел на него.

– Очень странный вопрос, монсеньор. Уж не влюбились ли вы в неё?

– Я – нет, – твёрдо ответил Гарон. – А ты? – с тенью надежды в голосе спросил он.

– Помилуйте, да что тут может понравиться? Я пока не так далеко зашёл в искусстве любви, чтобы возбуждаться при виде мертвечины.

Гарон прокашлялся и отошёл в сторону. Взял со стойки одну из шпаг и покрутил в руках, разглядывая эфес.

– А скажи мне вот что, мой дорогой друг… – задумчиво произнёс он. – Не знаешь ли ты, как потерял руку наш дражайший граф де Флери?

Теперь уже Эжен прокашлялся и покраснел.

– Вам известно, мессир, я не люблю лишних жертв.

– Зато вы любите чужих жён, месье де Лебель.

Эжен склонил голову.

– Прошу меня простить, монсеньор, но вы же не собираетесь ставить мне это в вину?

– Допустим, что нет. Но как быть с маркизом де Лонгли?

– Простите, мессир, но тут уж точно я ни при чём! Он набросился на меня, даже не разобрав, что я делал у него…

– В спальне у его младшей сестры, месье.

Эжен промолчал. Отвернувшись к окну, побарабанил пальцами по краешку рамы.

– У меня такое чувство, – сказал он медленно и задумчиво, – что вы, мессир, пытаетесь мне угрожать.

– Разумеется, нет. Я лишь хочу дать вам возможность оплатить долги.