Морвейн Ветер – Аристократка (страница 2)

– У вас серьёзные запросы, госпожа Краевская.

– Прошу прощения, я всего лишь честна.

Баратов снова прокашлялся.

– Вернёмся к делу. Мой секретарь должен был ознакомить вас с условиями, и, я надеюсь, вы понимаете, что ни один пункт в нашем договоре не является моей прихотью. Контракт будет заключён на три года. Вы находитесь в полном моём распоряжении. Полном, госпожа Краевская. Вы не только будете сопровождать меня везде, где я пожелаю, вы должны быть доступны в любое время дня и ночи.

Елена аккуратно опустила чашку на блюдце и посмотрела на Баратова из-под редких, но длинных светлых ресниц.

– Что вы имеете в виду под этим словом, господин Баратов?

– Я имею в виду всё, госпожа Краевская, всё, чего бы я ни пожелал. Фактически вы продаёте мне себя. За вами постоянно будут наблюдать. Вы не будете вступать в контакты с кем бы то ни было, не согласовав это со мной. Вы также выполните любое моё распоряжение, насколько бы личным оно не было.

– Вы… Хотите сказать…

Щёки Елены порозовели.

– Да, госпожа Краевская.

– Но ведь речь… Речь шла не совсем об этом. Ольга Михайловна говорила мне, что вам нужен личный помощник.

– Это было до того, как я увидел вас.

Баратов ожидал, что девочка вспыхнет, но этого не произошло. Напротив, она словно бы успокоилась и заледенела.

– Я вас поняла, господин Баратов.

– Если вы согласны, я позвоню Анатолию Ивановичу, и вы сможете подписать контракт прямо сейчас.

Говоря это, Баратов уже подавал знак официанту. Часы показывали без пяти два, и пришла пора заканчивать разговор. Его исход был очевиден. Девочка подходила.

– Простите, господин Баратов, я боюсь, это невозможно.

Баратов замер, держа шкатулку с чеком в руках.

– Прошу прощения, Елена Юрьевна? – Баратов посмотрел на собеседницу и приподнял брови. Он в самом деле был удивлён.

– Это вы должны простить меня, Дмитрий Сергеевич, но речь шла о другом. Если вас интересуют мои услуги как референта, я буду рада занять эту должность. Однако ни о каких личных контактах не может быть и речи.

Елена встала и оправила свой дешёвый жакет движением, от которого у Баратова заныло в груди.

– Отдельные пункты контракта не подлежат изменению, – сообщил он.

Девчонка пожала плечами.

– Тогда я вынуждена извиниться за то, что потратила ваше время.

Елена чуть заметно поклонилась и направилась к выходу. Баратов ещё несколько секунд сидел молча, наблюдая за тем, как открывается перед ней дверь, и девушка исчезает в коридоре.

Затем, не глядя, положил в шкатулку две купюры и взял в руки телефон.

– Отмените встречу на два, Анатолий Иванович. И подготовьте контракт на имя Елены Краевской. Я бы хотел, чтобы вы выяснили всё, чего по непонятной мне причине не узнали до сих пор. Все её слабости. Живые родственники. Близкие контакты в последнее время. У вас сорок пять минут.

ГЛАВА 2. Елена Краевская

Елена вставила ключ в замочную скважину и открыла дверь дешевого номера на самой окраине города. Припала спиной к закрывшейся двери.

Она в самом деле не думала, что Баратов потребует от неё чего-то подобного. Тем более не ожидала, что предложение будет настолько откровенно.

Теперь, оставшись в одиночестве, она уже не была так уверена в своей правоте. Перелёт до Ростова стоил ей трети той суммы, которая оставалась на счету. За номер пришлось заплатить ещё столько же. Возвращаться в Москву не имело смысла – это стоило бы ей остатка денег, а работу там найти ещё труднее, чем в провинции.

Елена сползла по стене и замерла, вытянув перед собой лежащие на коленях руки. В Ростове могли набирать диспетчеров в аэропорту или курьеров. Вряд ли она смогла бы выполнять более серьёзную работу, ведь все вакансии, какие мог предложить ей основной сырьевой центр Федерации, требовали либо серьёзной физической подготовки, либо узкоспециализированных знаний, которых Елена не имела – по странной случайности отец не подумал, что его дочь станет искать работу на шахтах.

Кроме того, любая работа здесь оплачивалась куда хуже, чем в Москве.

Елена прикрыла глаза и потянулась к мобильному. Пальцы сами набрали номер, и Елена замерла, терпеливо выслушивая гудки.

– Танюш?

Секунду в трубке только шуршало, а затем ей ответил приятный женский голос.

– Лен, это ты?

Елена невольно улыбнулась.

– Как ты, Танюш?

– Всё хорошо. Врачи говорят, скоро можно будет выйти… – голос девушки дрогнул, и это не укрылось от чуткого слуха Елены. – Выйти отсюда…

– Да, – Елена проглотила подступивший к горлу комок. – Отдохни ещё чуток, а там я прилечу, и мы с тобой съездим на реку, как раньше.

Таня ответила не сразу. Будто бы она так же боролась сейчас с собой, как и сама Елена.

– Да, Ленусь, прилетай, – сказала она, наконец. – Я подожду.

Елена облизнула губы.

– А как у тебя, Ленусь?

– Всё хорошо. Он сказал, что я ему подхожу.

– Это же отлично! – только теперь в голосе сестры промелькнула искренняя радость.

– Да, совёнок, просто отлично.

– Наверное, теперь у тебя не будет времени на меня…

Елена помолчала, размышляя о том, как скоро сможет выбраться из Ростова.

– Честно говоря, да, – сказала она, в конце концов. – Я наверняка буду очень занята в ближайшее время. Но как только получится, я прилечу…

Договорить Елена не успела. Связь оборвалась, и в трубке снова раздались гудки.

Елена тут же перенабрала номер и услышала равнодушный голос автодиспетчера: «Средств на вашем счету недостаточно…»

Елена нажала отбой и убрала телефон. Вопрос о перелёте решился сам собой.

Елена проснулась от монотонного писка около семи утра. Звук уже стихал, и Елена решила, что вставать пока нет смысла – никто её не ждал, кроме растворимого кофе на кухне.

Пришло время решать, как быть дальше, а это она вполне могла начать делать, не поднимаясь с постели.

Апатия владела девушкой уже два года. Она не помнила, была ли такой раньше, но после ухода из университета и первого инфаркта отца всё стало для неё одинаково серым. Елена равнодушно сидела у постели больного, вглядывалась в его внезапно постаревшие черты, и пыталась понять – чувствует ли она хоть что-то? По всему выходило, что не чувствует ничего.

Просыпаясь утром, Елена могла думать только о том, чтобы этот день закончился поскорее – и в то же время она постоянно боялась наступления вечера, потому что за ночью следовал новый день.

Только Таня каким-то странным образом всегда умела вытащить её из серого марева, в котором Елена существовала день за днём.

Таня была моложе Елены на три года, но так сложилось, что она уже вышла замуж. Брак её никогда не выглядел особенно счастливым, но и она, и её супруг понимали, что нужны друг другу. С тех пор, как в кругах российской элиты зародилась мода на аристократическое происхождение, девушки из старых, ещё имперских семей стали привлекать к себе особое внимание. За право называться членом дворянской семьи многие отдали бы половину состояния. К числу их относился и муж Татьяны Краевской – Вадим Драгомиров. Он давал ей деньги, она ему – толику света своей древней фамилии.

Однако, именно брак Тани нанёс следующий удар по всей семье.

17 апреля 1998 года Вадим Драгомиров был убит в аэропорту при спуске с собственного самолёта. Неизвестный сделал два выстрела – первая пуля попала Драгомирову в сердце, вторая… вторая прошла мимо и вошла в позвоночник его супруги Татьяны Краевской. На самом деле эта пуля всё же была первой. Но в тот момент детали не имели для Елены никакого значения. Елена не знала и не хотела знать, что стало причиной покушения. У неё и не было времени об этом подумать. Какой-то дурак сообщил о случившемся отцу, и этот удар стал вторым, теперь уже смертельным, для стареющего эмигранта в третьем колене, потомственного князя Григория Краевского. А третий приняла уже его дочь – Таня почти не могла двигаться. Её лечение требовало денег – и немалых, а денег, как оказалось, у Григория не было. Елена унаследовала только небольшой домик во Франции с коллекцией раритетных картин, которые отец просил ни под каким видом не продавать, и ворох долговых расписок. Само шато, как оказалось, было заложено столько раз, что продать его не было ни малейшей возможности.

Елена выслушала завещание молча. Она всё ещё ничего не чувствовала. Только мысли о Тане аукались тупой болью в груди. От них хотелось плакать, но Елена знала, что Краевским плакать нельзя.

Именно тогда она отправилась бродить по Парижу и в маленькой лавке старьёвщика купила свой первый пистолет. Это был револьвер, из которого застрелился Шарль Дидье. Елене нравилась мысль, что она держит в руках предмет, который оборвал жизнь великого писателя прошлого, и который так же легко мог бы оборвать и её собственную.

Мысли о самоубийстве первое время преследовали её постоянно. Елена не могла представить, как рассчитается с долгами и оплатит лечение сестры. Она не имела ни образования, ни навыков, ни связей. С большинством друзей Елена перестала общаться ещё тогда, когда покинула Сорбонну. Навязчивость остальных сошла на нет, как только выяснилось, что у Краевских нет денег.