Моррганн – Кодекс свидетеля (страница 4)

Но в ту ночь я не спал. Я лежал в темноте и слушал, как в соседней квартире играет музыка – глухие басы, ритмичные, убаюкивающие. А потом мне показалось, что музыка смолкла, и я услышал другой звук. Скрип шариковой ручки по бумаге. Тонкий, скрежещущий, ровный. Я открыл глаза. Темнота была плотной, как вода. Я лежал, не двигаясь, и слушал. Скрип был ритмичным: царап-царап-царап. Кто-то писал. Слово за словом. Буква за буквой.

Я встал. Подошел к стене, разделяющей мою квартиру и соседнюю. Приложил ухо к обоям. Тишина. Ни музыки, ни скрипа. Я постоял минуту, потом вернулся в постель. Закрыл глаза. И снова услышал. Скрип. Ритмичный, спокойный. Кто-то писал. В соседней комнате.

Но я живу один.

Я включил свет. Прошелся по квартире: кухня, коридор, ванная, комната. Пусто. Окна закрыты, дверь заперта. Я проверил замок – щёлкнул, всё было на месте. Я заглянул в шкаф, под кровать, за шторы. Никого. Я сел на кровати, обхватил голову руками. Скрип прекратился. Я ждал. Он не вернулся. Я лег, выключил свет, но больше не засыпал. Я смотрел в потолок до утра, прислушиваясь к каждому шороху. В доме было тихо. Слишком тихо. Даже холодильник не гудел. Даже часы не тикали. Я лежал и слушал тишину, которая казалась мне громче любого звука. И в этой тишине я думал об Авторе. О его дневнике. О том, что он знает. О том, что он, возможно, знает меня. Или я знаю его. Или мы одно.

Я вспомнил, как в детстве я часами стоял у окна и смотрел на улицу. Я никому не говорил, что вижу. Я просто смотрел. Я запоминал, кто когда выходит, кто когда возвращается, кто с кем разговаривает. Я был наблюдателем. Я был тенью. Я был невидимкой. И мне нравилось это чувство. Я чувствовал себя сильным. Я чувствовал себя властелином мира, который не знает, что за ним следят. А теперь я чувствовал, что за мной следят. Что кто-то стоит у меня за спиной. Что кто-то пишет обо мне. И я ничего не могу с этим сделать. Я только могу читать. И править. И становиться всё ближе к нему.

Перед рассветом я наконец задремал. Мне приснился пансионат. Я стоял в подвале, и вокруг были люди, сидящие на стульях. Они смотрели прямо перед собой, не мигая. Я прошел между ними и сел на пустой стул. И тогда я понял, что я – один из них. Я – часть галереи. Я – экспонат. Я закричал, но не услышал своего голоса. Я попытался встать, но не смог. Я был неподвижен. Я был замер. Я был текстом. Я проснулся в поту, с бешено колотящимся сердцем. За окном уже светало. На столе лежала ручка, которую я оставил вечером. Она сдвинулась. Я не помнил, чтобы я её трогал. Я посмотрел на бумагу. На ней было написано: «Ты уже начал. Не останавливайся». Почерк был крупным, наклонным. Моим. Или не моим. Я уже не мог отличить.

Я взял ручку, чтобы написать что-то своё, но пальцы сами вывели: «Я здесь». Я смотрел на эти слова и не понимал, кто их написал. Я или он. Я выбросил ручку в мусорное ведро, закрыл ноутбук и пошёл в душ. Вода была ледяной, но я не чувствовал холода. Я чувствовал только, что внутри меня что-то меняется. Что-то растёт. Что-то, что я не звал, но впустил. Я стоял под душем и смотрел на свои руки. Они были чистыми. Но мне казалось, что на них чернила. Или следы от чернил. Или что-то, что не смывается.

Я вышел из душа, вытерся, оделся. Я сел за стол, открыл ноутбук. Файл «Дневник_последний.doc» был открыт. Я не закрывал его вчера. Но он был открыт. И курсор мигал в конце последней страницы, которую я правил. Как будто кто-то ждал. Я начал читать дальше. И понял, что уже не могу остановиться. Что этот текст – моя жизнь. Что он всегда был моей жизнью. Просто я не знал об этом. Или не хотел знать.

Глава 3. Три интервью

Утром я проснулся с твердым намерением разобраться. Солнце уже стояло высоко, заливая комнату желтоватым светом, который делал пыль на книжных полках видимой, почти осязаемой. Я смотрел на эту пыль и думал, что она оседает здесь годами, как и мои сомнения. Я не мог работать, не зная, кто автор и откуда у него мои детские адреса. Я решил действовать рационально. Методом исключения. Первым делом я позвонил в полицию.

Я набрал номер 02, и после долгих гудков – показалось, что прошла вечность – ответил равнодушный женский голос.

– Здравствуйте, я хочу сообщить о странной находке. Мне прислали флешку с текстом, в котором описываются преступления.

– Преступления? Какие именно? – голос оператора был равнодушным, как у человека, который слышит такое каждый день. Я представил её – женщину лет сорока, с усталыми глазами, сидящую в душном помещении, перед ней монитор с заявками, наушник на ухе. Она видела сотни таких звонков. Тысячи. Моя история для неё – очередная графа в отчёте.

– Я не уверен, что они реальны. Но там есть совпадения с моей биографией. Может быть, это угроза.

– Ваше имя? Адрес?

Я назвался. Голос стал чуть более заинтересованным, но всё ещё безжизненным.

– Вам нужно прийти с флешкой в отдел и написать заявление. Прихватите паспорт. И желательно распечатать текст – так будет проще.

– Я подумаю, – сказал я и положил трубку.

Я не был уверен, что хочу официального разбирательства. Что я скажу? «Мне прислали дневник маньяка, который знает, где я жил в детстве»? Меня примут за параноика. Или хуже – начнут проверять меня. В моей профессии репутация – всё. Если просочится слух, что редактор «Текстуса» связывается с полицией по поводу странных рукописей, коллеги будут посмеиваться, а начальство – косо смотреть. Я представил, как главный редактор, грузный мужчина с вечно красным лицом, вызывает меня к себе и спрашивает: «Ты в порядке? Может, тебе взять отпуск?» Этого я не хотел. Я хотел сохранить лицо. И я хотел понять, что происходит, не привлекая лишнего внимания.

Вместо этого я решил провести собственное расследование. Я начал с интернета. Вбил в поиск «Зареченск пансионат Солнечный». Ничего. Появились ссылки на санатории в Сочи, на туристические форумы, на какую-то старую заметку о заброшенных зданиях в Подмосковье, но не то. Я переформулировал: «Зареченск исчезновения 2003». Выпала куча ссылок на статистику, на дела о пропавших без вести по всей стране, ничего конкретного. Я потратил несколько часов, перелопачивая форумы, краеведческие сайты, базы данных МВД. Я заходил на странные страницы, где люди обсуждали городские легенды, читал истории о «лесных духах» и «проклятых местах». Ни одного пропавшего человека, подходящего под описание. Ни одного нераскрытого убийства. Зареченск, судя по всему, был вымышленным названием. Я выключил ноутбук и долго сидел, глядя в стену. Если города нет, то где происходило то, что описано в дневнике? Или он происходил только в голове Автора? Или в моей?

Тогда я вспомнил про визитку. Волохов. Психиатр. Я набрал его номер снова, но он не ответил. Я слышал длинные гудки, представлял, как телефон звонит в пустом кабинете, как вибрирует на столе, как никто не подходит. Я оставил сообщение: «Дмитрий Сергеевич, мне нужно с вами поговорить. Это касается файла. Пожалуйста, перезвоните». Я старался, чтобы голос звучал спокойно, но в конце фраза сорвалась на более высокую ноту. Я надеялся, что он не заметит.

Через час он перезвонил. Я сидел на кухне, пил уже остывший кофе и смотрел в окно на стройку. Там сновали рабочие в оранжевых жилетах, поднимались на леса, спускались, что-то кричали друг другу. Обычный день. А у меня внутри всё кипело.

– Я просил вас удалить.

– Я не могу. Там есть детали моей биографии. Откуда они?

– Вы читали дальше?

– Да.

– Тогда вы знаете больше, чем я.

– Что это значит?

– Это значит, что я не могу обсуждать с вами этот текст. Если вы пациент – я нарушу врачебную тайну. Если вы не пациент – тем более.

– Я не ваш пациент. Я никогда к вам не обращался.

– Вы уверены?

– Абсолютно.

– Тогда почему моя визитка была в конверте?

– Я надеялся, что вы мне объясните.

Молчание. Я слышал, как он дышит в трубку. Ровно, спокойно, как будто считает про себя. Я представил его – седого, в очках, сидящего в кресле, напротив пустое кресло для пациента. Может быть, он смотрит на фотографию на стене. Может быть, он ждёт, когда я скажу что-то, что подтвердит его догадку. Я молчал. Потом он сказал:

– Приходите в клинику. Завтра в два. Я ничего не обещаю.

Я записал адрес. Клиника называлась «Древо», располагалась на окраине города, в старом особняке. Я никогда не слышал о ней. Я набрал название в поисковике – нашёл сайт, сдержанный, почти аскетичный: белый фон, чёрный шрифт, фотографии ухоженных коридоров и кабинетов. Специализация – лечение диссоциативных расстройств, посттравматических состояний, фобий. Внизу – цитата Юнга: «Я не то, что со мной случилось, я то, чем я решил стать». Я смотрел на эту фразу и чувствовал, как она резонирует с чем-то внутри. Я выключил телефон.

Но до встречи оставался целый день, и я решил найти еще одного человека. Следователя. В интернете по запросу «Зареченск 2003 исчезновение» я нашел только одну заметку в местной газете «Сосновский вестник». Заметка называлась «Кто ищет, тот всегда найдет?» и была написана в жанре городской легенды. Автор – некий краевед, любитель собирать страшные истории. Он писал о «Смотрителе» – человеке, который якобы обитал в заброшенном пансионате и «забирал» детей, которые слишком долго играли в прятки. Там упоминался пенсионер МВД по фамилии Корецкий, который в 2003 году вел дело о пропавшем студенте. Я нашел его через социальные сети: страница с редкими фотографиями рыбы, кота и дачи. Никаких постов, никаких друзей. Только аватарка – закат над рекой. Я написал ему в личные сообщения, представился журналистом, интересующимся нераскрытыми делами. Он ответил через час: «Приезжайте, поговорим. Я в Сосновке, работаю сторожем. Приезжайте после обеда, в кафе у трассы».