Морок В.Е – Сонный паралич (страница 17)

— Каждый, кто здесь задерживался, входил. Астахов, я, Лавров. Все входили. Все видели. Не потому что она приходила, потому что мы переставали спать. Бодрствование, это взгляд. Чем дольше не закрываешь глаз, тем больше видишь. Бессонница, не болезнь. Бессонница, это дверь, которая открывается. Она за дверью. Не приходит. Находится. Всегда.

— Ирина, вошла дальше всех. Она не спит четыре года. Она там. В пространстве между. Она не может вернуться, потому что не может закрыть глаза. Видеть, нельзя перестать. Как дышать. Как бодрствовать. Как жить.

Последняя запись в тетради, карандашом, на полях, мелко, как приписка, добавленная позже, после всего:

— Кто-то должен увидеть её лицо. Не отвернуться. Не закрыть глаза. Тогда, она отпустит. Или не отпустит. Я не знаю. Но кто-то должен. Кто-то, кто уже видит. Кто-то, кто уже, на пороге.

И ниже, тем же карандашом, тем же почерком, что на полях прошлой тетради:

— Соколова.

Вера закрыла тетрадь. Положила на стол. Руки, серые от пыли, от кирпича, от штукатурки. Пальцы, холодные, не от подвала, от чего-то другого. Внутреннего.

Она посмотрела на стену. На царапины. Снизу вверх, к потолку, к своду, к кирпичу, из которого сложен потолок этой комнаты, этого коридора, этого подвала, этого здания, этого острова. Сотни линий. Тонких, параллельных, одинаковых.

Отметки.

Не ритуал. Не навязчивость. Не стереотипия. Отметки. Как зарубки на дереве, как насечки на стене камеры, как черточки на двери тюремной камеры, день за днём, ночь за ночью. Кто-то считал. Ночи, проведённые без сна. Дни, проведённые в комнате под землёй. Или не считал. Оставлял. След для того, кто придёт позже. Чтобы тот увидел, и знал. Чтобы не думал, что он первый. Чтобы понимал, за ним тоже придут, и тоже оставят след, и тоже не смогут уйти.

Для неё.

Вера встала. Стул отъехал, ножки прошли по камню с тихим скрежетом. Она стояла в комнате, в которой тридцать лет жили, писали, не спали, ждали, и рисовали её лицо до того, как она приехала. Она стояла, и не чувствовала страха. Не потому что его не было. Потому что он сменился чем-то другим. Ясностью? Нет. Принятием? Нет. Пониманием, телом, не головой. Тем, что нельзя объяснить, потому что объяснение, это слова, а слова, на поверхности. А она, уже не на поверхности.

Она вышла. Коридор, тот же, кирпичный, сырой, узкий. Свет, серый, снизу. Капли, не слышно. Тишина, глубокая, подвальная, как вода на дне. Вера шла по полосе, белёсой, тонкой, на кирпичном полу, и не смотрела под ноги. Знала, куда ведёт.

Двенадцать ступеней вверх. Подвал, стеллажи, коробки, желтоватый свет ламп. Дверь, открыта, замок, на скобе. Коридор первого этажа. Линолеум, тёмные дорожки, двери.

Тишина.

Не та, что всегда, другая. Пустая. В ней не было, дыхания. Шагов. Скрипа половиц. Гудения холодильника. Звука труб. Ничего. Как будто здание, вымерло. Или замерло. Как сердце, которое остановилось между ударами.

Вера прошла по коридору. Кухня, пуста. Плита, холодная. Стол, вытерт, чист. Ни тарелки, ни чашки, ни крошки. Прачечная, пуста. Бельё, сложено, стопки ровные, нетронутые. Кладовая, закрыта.

Лестница. Второй этаж. Её комната, дверь открыта, всё на местах: кровать, стол, тумбочка, тетрадь. Она не стала заходить. Поднялась выше.

Третий этаж. Палаты.

Четвёртая. Дверь, открыта. Вера заглянула. Кровать, застелена. Одеяло, ровное, подушка, взбита. Тумбочка, чистая. Ни карандаша, ни бумаги, ни резинки. Ни стопки рисунков. Лена, исчезла. Вместе со всем, как будто её не было.

Шестая. Марк. Кровать, застелена. Одеяло, натянуто, как в армии, углы, прямые. Тумбочка, пуста. Клочка бумаги, нет. Карандашного огрызка, нет. Марк, исчез. Молча, как жил.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.