Морок В.Е – Процедура (страница 3)

— Сегодня. Я схожу. Посмотрю.

Она встала. Стул скрипнул. Пальто расправила — машинально, рукой в перчатке. Провела по ткани, разгладила несуществующую складку. Туфли — чёрные, на полу, у двери. Надела, не наклоняясь — ступнёй, привычно.

— Спасибо, — сказала она.

Он не ответил. Просто открыл дверь. Она вышла. Шаги по лестнице — ровные, тихие. Дверь подъезда — щелчок. Тишина.

Он закрыл дверь. Встал. Две купюры в кармане свитера. Вытащил. Посмотрел. Новые, плотные, мелкая сетка водяных знаков. Положил на стол. Рядом — пустая пепельница, чистая.

Закурил. Стоял у окна. Остовы цехов. Снег. Серый свет.

Нитка на перчатке — чёрная, загнутая, торчала из шва. Он видел её.

Вышел в двенадцатом. Сигареты, зажигалка, ключи, деньги — в карманах. Куртка, капюшон. Ботинки зашнуровал. Оба. Узел на правом не развязал — некогда было, и незачем.

Шёл пешком.

Через двор — пустой, качели без сидений, столб без фонаря. Через проходной двор — гаражи, ржавые ворота, цепи. Через улицу — ларёк закрыт, решётка, замок.

Дорога — час. Можно было автобусом, двадцать минут. Он шёл. Ноги знали.

Забор с трещиной — прошёл вдоль. Ладонь по бетону. Холодный, шероховатый. За забором — остовы цехов. Рёбра, перекрытия, труба. Снег на ржавчине — серый.

Кто знал, что живёт одна. Кто приходил. Круг — сузить. Парень — есть, всегда есть. Родители в разводе — обе стороны могут прятать.

Думал коротко. Обрывками. Не задерживался на одной мысли. Ноги шли. Голова работала. Отдельно.

Река. Мимо. Чёрная, неподвижная. Лёд у берегов — серый, неровный. Посередине — вода. Не смотрел. Голова повернулась — на ходу, без замедления. Дальше.

Мимо автобусной остановки — стекло с трещиной, расписание без половины. Мимо магазина — тёмного, вывеска сорвана, один угол держится. Мимо пятиэтажки — окна, тёмные и жёлтые, балконы с бельём, спутниковые тарелки.

Заводская.

Пятиэтажка. Панельная. Швы между плитами — чёрные от сырости. Балконы — кто-то застеклил, кто-то нет. На втором этаже — бельё, мокрое, замёрзшее, торчит как флаг.

Подъезд. Домофон на стене — экран тёмный, кнопки без цифр. Сломан. Дверь приоткрыта, подложен кирпич. Не заперта.

Вошёл. Лестничная клетка тёмная, лампочка на первом этаже горит, на втором — нет. Пахнет сыростью, кошками, краской — старой, масляной, из подвалов.

Лестница. Ступени бетон, крашеные, краска облупилась. Перила холодные. Второй этаж. Третий.

Дверь. Обычная — деревянная, оббитая кожзаменителем, облупленным по краям. Замок — один, врезной, цилиндровый. Накладки нет. Щель — свет из квартиры не идёт. Тёмная.

Скотч на косяке — два куска, крест-накрест. Был опечатан. Сняли — следы клея на косяке, полоски серые, липкие. Края скотча рваные, кто-то драл быстро, не аккуратно. Не опечатана.

Он стоял. Рука в кармане — достал сигарету. «Ява», синяя пачка. Положил в рот. Не закурил. Держал.

Стоял у двери. Сигарета в зубах. Руки — в карманах куртки. Снег за окном на лестничной площадке не шёл, но было холодно, сквозило из щелей. Лампочка не горела. Тишина.

Дверь. За ней — квартира. Девушка, которая несла печенье в кармане куртки.

Он стоял. Не входил.

ГЛАВА 3. «Запах»

Сигарета в зубах. Руки в карманах. Он стоял у двери и смотрел на замок — один, врезной, цилиндровый. Накладки нет. Личинка поцарапана — открывали и ключом, и чем-то ещё. Отвёрткой, может быть. Но не выламывали. Замок целый.

Достал сигарету изо рта. Сунул за ухо. Положил руку на ручку. Нажал.

Дверь открылась. Не скрипнула. Петли смазаны.

Прихожая. Узкая, метра полтора в ширину. Слева — крючки, три. Справа — полка, узкая, на уровне пояса. На полу — коврик. Резиновый, с рисунком: листья. Чёрные на сером. Чистый.

На вешалке — куртка. Джинсовая, с меховым воротником. Воротник искусственный, но густой, крашеный. Куртка висела ровно, не перекошена. Карман слева — оттопырен. Что-то внутри. Он не тронул. Пока.

Обувь — у стены, носками к двери. Три пары. Ботинки — зимние, коричневые, на шнурках, подошва толстая. Кроссовки — белые, когда-то, теперь серые, шнурки развязаны. Летние туфли — балетки, чёрные, стоптанные с внутренней стороны. Все три пары аккуратно. Так ставят, когда торопятся — схватил и вышел, потом поставил обратно. Привычка.

На полке — связка ключей. Два ключа и брелок. Брелок — кошка. Пластиковая, белая, с розовыми ушами. Один ус отломан. Рядом — проездной в пластиковом чехле и чек из аптеки. Он взял чек. Дата — за два дня до. «Парацетамол. Витамин С». Не болела — простудилась. Или береглась.

Положил чек обратно. Точно туда, где лежал. Рука задержалась — на полке, на пластике проездного. Отпустил.

Комната. Одна. Двери нет — проём, занавеска. Ткань, серая, отодвинута.

Кровать. Односпальная, у стены. Не заправлена — но не смята. Одеяло откинуто на одну сторону, подушка примята. Легла, не ложилась. Или легла и сразу встала. Он смотрел на подушку. Вмятина — узкая, по центру. Голова лежала, но недолго.

Тумбочка у кровати. Стакан — вода, недопитая. Треть. На стенке — отпечаток губ. Не помада, просто след. Рядом — телефон. На зарядке. Шнур от зарядки шёл к розетке за тумбочкой. Экран тёмный. Он не трогал.

Книжка. Тонкая, в мягкой обложке. Посмотрел обложку. Сборник статей. Журналистика. Загнутая страница — сто двенадцатая. Она читала. Или перечитывала. Он положил на место.

Стол. У окна. Ноутбук — закрытый, на нём отпечаток ладони. Пыль садится, ноутбук стоит, ладонь отпечаталась. Кружка — чай, остывший. Пакетик висел на ручке, высох. Чай чёрный, без молока, без сахара — он не видел, но по цвету знал. Рядом — пакетик с печеньем. Прозрачный, не закрыт. Три печенья внутри. Остатки. Крошки на столе, вокруг пакетика.

Он смотрел на крошки. Мелкие, светлые, на тёмной поверхности стола. Она ела здесь. За столом. Или ходила по комнате и ела.

На стене — фотографии. Прикреплены кнопками, не в рамках. Пять. Первая — с подругами, трое, руки на плечах, смеются. Вторая — с родителями. Мужчина и женщина по сторонам, девушка между. Мужчина загорелый, крепкий. Котов. Женщина светлая, спокойная. Мать. Третья — собака. Большая, рыжая, высунула язык. Чья — не его дело. Четвёртая — девушка одна. На мосту, или на набережной. Река за спиной, серая. Ветер в волосах. Улыбка. Пятая — девушка и парень. Парень тёмноволосый, невысокий. Обнял за плечо. Она не улыбалась. Серьёзная. Он посмотрел на эту фотографию дольше. На парня. Запомнил лицо.

Кухня. Два шага от комнаты. Перегородка — не стена, гипсокартон. Плита, раковина, холодильник — маленький, под столом. Стол — разделочный, деревянный.

На доске — нож. Большой, кухонный. Лук — половина, очищенная. Морковь — нарезанная, кружками. Три кружка упали с доски, лежали на столе. Она нарезала. Торопилась или её прервали.

Плита. Кастрюля — средняя, эмалированная, с отколом на ручке. Крышка. Он снял. Суп. Картофель, крупно. Лук, морковь — плавали на поверхности. Сверху — плёнка. Жирная, застывшая. Суп остыл давно. Он смотрел на плёнку. Она готовила. Нарезала, поставила, а потом — не вернулась.

Накрыл крышкой. Ручка холодная. Стол — холодный. Лук — срез подсох. Давно.

Ванная. Дверь — МДФ, белая, с пятном внизу. Ручка — круглая, латунная. Он положил руку на ручку. Повернул.

Дверь открылась.

Запах ударил. Не постепенно — сразу. Дверь была закрыта, воздух стоял. Он вошёл — и запах накрыл, как тёплое полотенце, наброшенное на лицо.

Сладковатый. Синтетический. С химической нотой. Дешёвый, густой. Не парфюм. Что-то проще, интимнее. Гель для душа.

Флакон на полке. Пластиковый, без этикетки. Местный, с рынка. Полупустой. Крышка — щелчок, не закручена до конца. На полке — мокрое кольцо, от дна флакона.

Шампунь — рядом, в бутылке с этикеткой. Бритва — одноразовая, в чехле. Крем для рук — маленький, тюбик, выдавлен до конца. Полотенце — на краю ванны. Мокрое. Не высохло. Серое, с белой полосой.

Он стоял в дверях. Ноздри раздувались. Запах шёл из ванной, из полки, из флакона, из мокрого полотенца. Весь воздух в этом маленьком пространстве — был этот запах.

И он замер.

Не остановился — замер. Тело перестало двигаться. Ноги на пороге, рука на ручке. Он стоял и дышал этим воздухом. И знал его.

Не подобный. Не похожий. Этот.

Точно этот.

Руки похолодели. Сначала пальцы — по очереди, от кончиков. Потом ладони. Он сжал кулаки — пальцы не слушались. Разжал. Сжал снова.

В груди — провал. Не боль. Пустота. Как в комнате, где вынесли мебель. Стены есть, пол есть, а внутри — ничего. Воздух.

Он шагнул в ванную. Ноги не держали. Рука метнулась к раковине. Схватил край. Керамика холодная, гладкая. Пальцы побелели. Он стоял, наклонившись, глаза в раковину. В раковине — капли, не высохшие. Она чистила зубы. Или умывалась. Капли.

Другая квартира.

Он видел — не с закрытыми глазами, не как сон. Как картинку, висящую перед ним. Прозрачную, поверх этой ванной, поверх этого зеркала.

Квартира на окраине. В другом районе. В другой жизни. Панельная пятиэтажка, второй этаж. Он стоял в дверях — тогда в форме. Рубашка синяя, погоны, ботинки начищенные. Ему было сорок. Он был следователь. Один из лучших. Он пришёл извиниться.

Квартира пустая. Мать ушла — оформлять документы. Документы на смерть. Отец не вышел из комнаты. Дверь закрыта, за дверью — тишина. Он постоял — и зашёл на кухню.