Морок В.Е – ГАЛЬДУР (страница 14)
Я моргаю, пытаясь придать лицу нормальное выражение.
– О, я… Я думал, это кровать с голосовым управлением, – говорю я, чувствуя, как глупо это звучит. – Похоже, я ошибся.
Она смотрит на меня, и в ее взгляде – смесь раздражения и беспокойства.
– Ты такой странный…
В этот момент дверь распахивается, и в палату влетает Моника.
– Джон! Я так волновалась!
Она бросается ко мне, и я чувствую запах ее духов – сладкая ваниль.
– Голова немного затуманена, – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал бодро. – Но я думаю, что со мной все в порядке.
Она отстраняется, вглядывается в мое лицо.
– Дай-ка я взгляну на тебя поближе, мой бедный мальчик…
Она проводит рукой по моему лбу, и я чувствую, как тепло разливается по телу.
– Врачи не могут этого объяснить, – говорит она, и в голосе ее слышится тревога. – Говорят, что твоя нервная система перегружена…
– Ну… – я пытаюсь улыбнуться. – Мне уже гораздо лучше.
– Прекращай, – она сжимает мою руку. – Врачи собираются сделать еще несколько анализов, пока не смогут определить, в чем дело.
– Покинь это место!
Я вздрагиваю.
Блядь.
– Моника, пожалуйста, не надо, – говорю я, высвобождая руку. – Тесты – это дорого, и нам сейчас не по карману. Возможно, это просто стресс.
– Ты был без сознания два дня, Джон! – в ее голосе появляется жесткость. – Пусть врачи с этим разбираются! Мы…
– Нет! – вырывается у меня, и я вижу, как она отшатывается. – Ты не можешь помешать мне уйти. Я ценю заботу, но просто… Не надо, ладно?
Она смотрит на меня, и в ее глазах – боль.
– Ты серьезно сейчас кричишь на меня…
– Мама, прекрати, – голос Хлои звучит неожиданно твердо. – Он взрослый. И если он говорит, что все в порядке…
Моника поворачивается к ней, и я вижу, как ее лицо меняется.
– Значит, я здесь плохой полицейский, да? – голос ее дрожит. – Потому что я хочу, чтобы он был в порядке…?!
– Никто этого не говорит, мама… – я провожу рукой по лицу, чувствуя, как усталость наваливается с новой силой. – Я бы предпочел просто… Я хочу отдохнуть в своей постели.
Я поднимаю глаза.
– Не могла бы ты отвезти меня домой?
Она смотрит на меня долгим взглядом.
– …Хорошо, – говорит она наконец. – Я скажу им, чтобы они отменили анализы.
—
Дома нас встречает Эмили.
– Джон! – кричит она, бросаясь ко мне, и я едва успеваю подхватить ее. – Ты вернулся! Я так волновалась за тебя…
– Не стоило, – усмехаюсь я, чувствуя, как ее тепло пробивается сквозь холод, сковавший меня в больнице. – Я в полном порядке, правда.
Она отстраняется, и я вижу, что ее глаза покраснели.
– Я бы пришла в больницу, но была занята учебой…
– Тебе это должно быть знакомо, да, Джон? – голос Хлои звучит сзади, и я чувствую в нем знакомую колкость.
– Видишь, Эмили? – оборачиваюсь я. – Ты не нужна была мне тут, ведь у меня была забота и тепло Хлои…
Хлоя фыркает и уходит, но я замечаю, как дернулся уголок ее губ.
– Это неважно…
Моника проходит на кухню, и я слышу, как она открывает холодильник.
– Эй, ты можешь накрыть на стол, пока я разогреваю ужин?
– Конечно! – Эмили уже бежит к шкафам.
– Я помогу, – говорю я, но она останавливает меня жестом.
– Нет, Джон, сиди. Я обо всем сама позабочусь.
– Ты уверена, что тебе не нужна помощь? – спрашиваю я, садясь за стол.
– Думаешь, я не могу с этим справиться? – она выгибает бровь, и в этом жесте – вызов.
– А разве можешь? – поддразниваю я. – Ты такая хрупкая и слабенькая, что я даже и не знаю.
– О, сейчас ты за это получишь!
Она бросает в меня прихваткой, и я ловлю ее на лету.
– Ой!
– Следите за руками, мистер! – кричит она, и я смеюсь.
– Эй, я защищался.
Моника входит с кастрюлей, и на ее лице появляется улыбка.
– Вы оба становитесь такими детьми, когда остаетесь наедине.
Она ставит кастрюлю на стол.
– Эмили, пожалуйста, позови Хлою на ужин.
– Хорошо.
Эмили выбегает, и мы остаемся вдвоем. Моника садится напротив, и я чувствую на себе ее взгляд.
– Как ты себя чувствуешь, дорогой? – спрашивает она.
– Намного лучше, – говорю я, и это почти правда. – Я чувствую себя совершенно нормально.
Если не считать жуткого демона, живущего в моей голове…
– Я настаиваю, чтобы ты пошел и отдохнул, – говорит она, и в голосе ее появляется материнская строгость. – Я не хочу, чтобы ты занимался чем-то напряженным.
– Хорошо, – киваю я. – Будем делать всего понемногу…
Она улыбается, и на секунду мне кажется, что все может быть хорошо.