Морис Симашко – Маздак. Повести черных и красных песков (страница 66)

Только когда закатилось за спину Солнце, тронул Рамин коня. Неслышно ступил Рахш на пыльные листья, нападавшие между заборами. Осень была в Хорасане…

Безлунная ночь пропитала Мерв сырым туманом. Темные переулки молчали. Упершись головой в холодную стену, остановился Рахш.

Рамин поднял голову. Слабая звезда расплывалась между оголенными ветками. Хриплым голосом позвал он Вис…

Голос тоже расплылся в тумане. Тогда он крикнул громче. Но как мокрая вата была ночь. Он кричал и плакал внизу, Рамин…

— Почему ты не слышишь меня, Вис?! — жаловался он. — Жизнь проходит. Пустая, холодная ночь вокруг. А я, усталый и растерянный, стою под твоим окном. Вспомни все и посмотри на мою голову. В серебряной паутине запуталась она. Я пришел к тебе, потому что некуда мне больше идти…

Молча плыла между ветками сырая звезда. Жались друг к другу птицы на деревьях. Рамин опустил голову…

Утром Вис впустила его. Она сидела на высоком троне и смотрела на приближающегося Рамина. Никогда не видел он ее такой: в золотом платье, с шахской короной на голове. Из алебастра было ее лицо, и холодные зеленые камни в глазах были прикрыты ресницами. Все это снилось ему: небо Хузана, пустыни и крыши, ночи белого горячего счастья. Рамин покосился на львиные лапы шахского трона. По широким ступеням поднялся он и протянул к ней руки. Но Вис толкнула его, и Рамин упал.

— Это не твое место, — сказала она. — Седой и плешивый, так и не стал ты мужчиной. В болтовне и изменах прошла твоя жизнь. Иди на базар и читай там свои слезливые стихи. Такие же седые толстые мальчики ждут тебя у винной бочки. Перебивая друг друга и заглядывая под каждое проходящее покрывало, вы будете крикливо ругать шаханшаха. А потом разойдетесь по своим цветникам, гордые и удовлетворенные. И будете разбивать фонари по дороге… Что еще тебе нужно?!

И Рамин ушел.

Кровью набухали синие дымные тучи. Рамин прошел к мамке и попросил у нее зеркало. Он долго смотрел на себя, потом вынул прямой парфянский нож и сбрил усики. Мамка испуганно шептала хузанские молитвы…

Рамин сбросил с себя рубашку с шелковыми шнурками и вышел на площадь перед дворцом. Там уже были люди. Откуда узнали они о его приезде и чего ждали?..

С шипением расползались тучи. От мелких холодных капель потрескивало пламя в храме Огня. Жрецы запели грозную песню Восхода. И когда кровь брызнула из Хорасана, Рамин поднял навстречу руки.

— Что ты сделал со мной, старый шаханшах! — сказал он. — Почему я всю жизнь должен красть то, что принадлежит мне по праву?.. Ты ограбил мою молодость. Съежилась любовь и увяла вера от твоего гнилого дыхания. Даже душу мою, сделал такой, маленькой, что. смог заткнуть за свой блестящий сапог… Нет, я оторву твои мертвые пальцы от своего горл?!

По праву шаханшаха зажег Рамин священный огонь. И молитву шаханшаха прочел он, объявляя день в Хорасане. Тогда вазир Зард подошел к Рамину и поднял меч, чтобы убить его. Но Рамин вырвал меч у брата и отсек ему голову. С кровью на руках вернулся он во дворец. И Вис протянула ему свою руку…

Эпилог

Но тут клыки вонзил в него кабан

И распорол все сердце до утробы —

И место для любви, и место злобы!

Да, не Рамин убил шаханшаха. Его и не было в то время во дворце. Между двумя войнами решил старик поохотиться. И вдруг большая свинья выбежала из камышей, опрокинула коня и распорола живот шаханшаху. Никто не видел этого, но так рассказывают…

ХАДЖ ХАЙЯМА

Откуда мы пришли? Куда свои путь

вершим?..

В чем нашей жизни смысл?..

1

Мертвый камень отражался в глазах человека. Вздыхали, беззвучно плакали верующие. Губы их неслышно выговаривали знак бога и имя пророка его…

Человек смотрел на камень. Всю жизнь знал он его тупую, беспощадную тяжесть. И вот наконец увидел прямо перед собой…

Было жарко, но камень был холодным. Или это только казалось ему… Когда же впервые почувствовал он этот проникающий холод?..

2

Растерянно, с немым вопросом поднял он тогда глаза к небу. Небо, как всегда, утонуло в его глазах. Но было оно уже не таким, как всегда.

Мальчик сидел на плоской, остывшей за ночь крыше… Даже сейчас, через столько лет, он отчетливо помнил вмазанный в крышу стебель джугары. Черно-красный муравей полз по желтому стеблю.

А в саду молился старик. Он стоял неподвижно. Потом опускался на колени, выбрасывал вперед руки и прижимался лицом к земле. Перед тем, как осесть на колени, шейх привычно поворачивал голову: направо и налево. Пророк учил, что прежде чем обращаться к богу, следует посмотреть на созданный им мир…

Почему именно это далекое утро так четко вошло в жизнь человека?.. Да, если бы старик тогда просто забрал у них сад, это было бы только несправедливо. Мальчика уже били те, кто сильней. Но старик молился в их саду, Это была первая несправедливость именем Бота. Та, что раскалывает мир…

Другие дни плавали в прозрачном тумане. От них остались лишь припухшие рубцы в памяти…

Остался солнечный день с первой неясной тревогой.

Ученики сразу почувствовали это… Нет, огромный, плотный базар оглушал еще издали. Но был чуть тише обычного. И они пошли шагом.

На настиле большой чайханы сидели те же люди. Те же неторопливые слова выговаривали их губы. Но, выплескивая грязно-зеленые остатки из белых пиал, все они бросали какой-то очень уж равнодушный взгляд в сторону.

— Мальчик повернулся и посмотрел. Темно-серые башни Шахристана[28] неподвижно висели в горячем воздухе…

Ах, да! Исказители слов Пророка убили младшего брата султана… Играть не хотелось, и он пошел домой. Это он точно помнил…

Когда люди из Шахристана увели гончара, у мальчика похолодело в груди… Гончар был маленький и близорукий. Ходил он мимо их дома и нес всегда завернутое в виноградный лист мясо. А учитель говорил р необыкновенных людях. Они не признавали единого Пророка и убивали правоверных…

Узнав о гончаре, отец покосился почему-то на соседний сад. За Арыком молился старик… Он не был тогда очень уж старым, их сосед. Но мальчику шейх казался стариком…

Где услышал он это, в чьих глазах прочел? Или мысль сама пришла потом, когда он стал старше и Несправедливость именем Бога перестала быть немыслимой… Младший брат мешал старому султану. Молодого, приветливого, его любили…

Отца забрали перед второй молитвой. Стражники были кафирами[30]. Один из них наступил на молитвенный коврик. Отец шел, согнув плечи. Черные капли крови остались в горячей пыли. Мальчик обошел эти капли…

В калитке отец обернулся и посмотрел на соседний сад. Шейх уже молился… И мальчик вспомнил. Это было сразу после того, как убили брата султана. Сосед говорил, что хочет купить часть их сада. Он любил розы, а в их саду они росли лучше. Отец почтительно склонял голову, но не продавал. Старик тогда досадливо скривил губы…

Днем, выйдя на улицу, мальчик встретил соседа. Большой, строгий, шейх не посмотрел в его сторону. У него было плоское лицо. А вот какие глаза были у шейха?..

Кажется, в тот же день пошел мальчик к Шахристану. Он смутно помнил белые зубы всадников. Людей отгоняли от стены…

С каламом[31] и свитком в кожаной сумке он пришел в школу. Кроме моргающих глаз учителя, он сейчас-ничего не помнил. От этого дня остался лишь холодный голос длинного Садыка; Тот подговаривал закатать его в кошму и бить ногами. Так велит вера поступать с отродьем предателя…

Его не побили. Но когда Садык отобрал у него свиток, все вокруг скакали и смеялись…

Только на улице догнал его ясноглазый Бабур. Он потоптался в пыли босыми ногами, погладил его, руку и добежал обратно в школу…

Мальчик все ходил к Шахристану. Люди старались передать еду тем, кто сидел в ямах под южной стеной. На ямах были решетки. Два раза его чуть не растоптали лошади. Может быть, это у лошадей так белели зубы?…

И вот сосед перешагнул арык. Пройдя из конца в конец по их саду, он показал прислужнику, где сажать розы… И снова в памяти выплыло плоское лицо.

Какие все же у шейха были глаза?.. От прошедших через жизнь людей остались руки, халаты, движения. Глаза были у немногих.

Потом — это утро… Отец уже вернулся. Приехал везир, и всех, кто остался живой, выгнали из-под валов Шахристана…

Старик в саду стоял неподвижно. Снова опускался на колени, выбрасывал вперед руки и прижимался лицом к земле… Розы уже к тому времени выросли. Набухшие красные бутоны сочились вокруг разговаривающего с богом шейха. Темные капли падали в серую пыль. Шейх молился по эту сторону арыка. Там, где всегда молился отец…

У отца жалко дрожали губы. Он расстелил свой коврик прямо на крыше. Суетливо огляделся и выбросил вперед руки…

Мальчик понимал бога буквально. Он внимательно посмотрел направо и налево. Во дворах и садах, на бесчисленных крышах люди выбрасывали руки в ту. же сторону. Где-то там. был подаренный богом Камень. Первый холод голой формы заставил, поежиться мальчика…

Черно-красный живой муравей полз по желтому стеблю…

3

Что ушло с тех пор? Полвека?.. Жизнь?.. Когда, неистовый и покорный, уходил он по пустой хамаданской дороге, постаревший Бабур уже не догонял его. Невыносимо прямые линии сходились в пылающий горизонте. Он шел пыльным, избитым миллионами ног путем хаджа. Шел сюда, к завещанному Пророком Камню…