Морис Ренар – Повелитель света (страница 92)
Есть все основания полагать, что некоторые из невидимых матросов все еще живы. Этот скрежет свидетельствует об их активности. Как экипаж «Лютена» или «Фарфаде» прожил долгие часы на дне моря благодаря запасам воздуха, так и экипаж аэроскафа выжил на дне воздушного океана благодаря запасам вакуума, которые, судя по всему, неисчерпаемы, так как израсходовать их при дыхании невозможно; к тому же, по моему мнению, у сарванов нет легких, как нет у них и сердца.
Да, основываясь на наблюдениях господина Коллена, я утверждаю, что это было кораблекрушение. И это важнейший момент, господа, потому что в таком случае мы можем не опасаться того, что этот спуск аэроскафа – некая хитрость, задуманная сарванами против нас. На данный момент именно мы хозяева положения. И мы можем действовать, но с предельной осторожностью.
Внутри – существа вакуума, которые еще не мертвы. Стало быть, вакуум внутри сохранился; воздух – проникновение которого и вызвало этот спуск – еще отнюдь не все там заполнил. С этим у нас будут проблемы, не говоря о том, что эта субстанция такая твердая, что… Ладно: чтобы облегчить нашу задачу и понимание проблемы, так и быть, предположим, что перед нами – нечто, затонувшее на дне моря. (Так как с телами, погрузившимися в воздух, можно действовать так же, как и с телами, погрузившимися в воду, и как раз здесь все соответствия сохраняются.) Да, и остерегайтесь шуток, которые может сыграть с вами невидимость этого предмета. То, что сейчас происходит здесь, является полной противоположностью ситуации, описанной в красной тетради: в невидимом мире люди прекрасно видны, а этот предмет совершенно невидим в мире зримом.
Так что наберитесь терпения, мсье Вирашоль, и будьте благоразумны! Не думаю, что нам следует рисковать нашей прекрасной жизнью для того, чтобы извлечь из этой штуковины двух или трех злодеев, которые умрут, как только окажутся на воздухе. Хотя о чем это я? Вам этого все равно не понять! Они – как рыбы, мсье Вирашоль, как рыбы! Поняли?.. А теперь извольте следовать моим инструкциям.
Здесь начинается эпопея со вскрытием аэроскафа.
Под руководством господина Летелье, которому помогал герцог д’Аньес, каждый постарался как можно лучше ухватиться за невидимую штуковину. Господин д’Аньес скрупулезно записывал все открытия господина Летелье. Принесли лестницы, которые тут же были прислонены к незримому корпусу судна.
Лестницы, словно по волшебству, замерли в неустойчивом равновесии. Залезавшие на них выглядели сказочными акробатами, будто бы отменившими силу тяготения. Поднявшись на пять метров от земли, они становились прямо на пустоту, затем с тысячью предосторожностей, словно неискушенные боги, продвигались к середине пространства. Некоторые шли выпрямившись, и стоявшим внизу были видны их подошвы, но большинство предпочитали переползать с одного места на другое на четвереньках. Все удивлялись тому, сколь неуверенно они держатся на этой цельной и прочной платформе, но проблема возникала исключительно из-за невидимости опоры.
Аэроскаф точнейшим образом измерили. Высота его составляла 5 метров 8 сантиметров, длина – 40 метров 10 сантиметров. На ощупь поверхность казалась гладкой (причем одни сравнивали ее с мрамором, другие – со сталью либо стеклом), без каких-либо швов, заклепок или болтов, словно корпус судна целиком был вырезан из колоссального куска некоей невидимой материи.
В чудовищном столкновении на перекрестке улицы Людовика Великого его лишь слегка помяло. По бокам, как было установлено, шли два ряда каких-то вогнутых кругов, похожих на тарелки для супа. Господин Монбардо заявил, что это боковые иллюминаторы, и всех напугал, предположив, что из этих окошек на них сейчас, гримасничая и страшно скрежеща зубами, смотрят сарваны.
Господин Летелье сказал ему, что только так – царапая обшивку – сарваны и могли дать о себе знать, учитывая то, что они находятся в вакууме. В ту же секунду на горизонтальной крыше аэроскафа были обнаружены пять едва выступающих дисков, расположенных посередине один за другим.
Средний насчитывал 4 метра в диаметре, остальные – всего 50 сантиметров. Все по очереди их ощупали и сошлись во мнении, что это, должно быть, крышки люков.
Тем временем другая державшаяся в сторонке оживленная группа пыталась сдвоить лестницы, соединяя их концами. Причиной этого был невидимый винт корабля. Его ось находилась в 2,5 метра от земли. Кто-то без особого труда бесшумно крутил его рукой, словно доказывая тот факт, что колесные механизмы функционируют и в вакууме.
Этот винт немало удивил герцога д’Аньеса. Короткий и широкий, искусно закрученный, со множеством лопастей, подвижный, похожий на обломок искореженного штопора, – словом, то был восхитительно усовершенствованный винт Архимеда. Это и была та сирена, что пела свою нежную и мрачную песню в ночи, полной ужаса и тревоги, тот вентилятор, что вместе с ветром, поднятым пролетавшим аэроскафом, заставлял трепетать деревья и крутиться вокруг собственной оси флюгер Мирастеля, когда подвоздушное судно выписывало свои спирали, подлетая к замку.
Ученые один за другим подходили потрогать несравненный пропеллер; кончилось все тем, что один из них – господин Мартен Дюбуа из Института Франции – получил сильную затрещину одной из лопастей, когда кто-то из его коллег в очередной раз крутанул винт. После этого происшествия господин Летелье решил уменьшить, насколько это было возможно, доставляемые невидимостью неудобства. С этой целью он приказал временно опоясать корпус судна тросами, при помощи которых летательный аппарат переносили. Вскоре перед всеми предстал необычайный остов, немного походивший на скелет кита с ребрами и выпуклой грудной клеткой. Вокруг винта установили шесты.
Затем, к величайшему удовлетворению Гаргантюа, принялись за люки. Было жарко; рабочие обнажили торсы.
– По-тихому, не спеша! – ворчал Вирашоль. – Он сказал, что это похоже на «Лютен». У меня там дружбан был старшим матросом.
Он даже не мог себе представить, что, если бы в аэроскафе находились «дружбаны», он бы их видел через эту ультрапрозрачную оболочку столь же отчетливо, как свое, уже заранее мокрое от пота, толстое пантагрюэлевское брюхо.
Ломами вскрыть люки не удалось. По субстанции, которая расплющила пулю Робера Коллена и выдержала атаку двух двигавшихся навстречу друг другу автомобильных потоков, застучали мотыги – и тут же притупились. Странное чувство охватило зрителей: через несколько минут им предстояло увидеть сарванов! Вот-вот разрешится последняя загадка; вот-вот с чудовищной Ириды[67] спадет последний покров!
Но люки никак не желали открываться, и откупорить их было непросто еще и потому, что господин Летелье из опасения действия вакуума в случае внезапной перфорации запретил подходить к ним ближе чем на метр.
При работах в подсобных помещениях Гран-Пале использовалась паровая лебедка – доставили и ее. Но, прицепленная к крышке кормы, она приподняла весь аэроскаф целиком, несмотря на противовес сотни повисших на тросах мужчин. Давление вакуума изнутри было столь велико, что крышки как будто приклеились к невидимой обшивке. Словом, то был один из вариантов тех добрых старых магдебургских полушарий[68], о которых каждый школьник хранит самые нежные воспоминания.
Лебедку убрали. Господин Летелье поднялся на аэроскаф, чтобы вновь ощупать неподдающиеся люки. За ним последовала многочисленная свита. И вот что тогда случилось с Вирашолем.
Возмущенный в своем простосердечном человеколюбии медлительностью «спасательной операции», он подбил товарищей на претворение в жизнь пагубного плана. Распознав, что скрежет идет из нижней передней части подвоздушного судна, он решил нанести удар прямо туда и сделать пробоину в корпусе, чтобы «дать потерпевшим кораблекрушение воздуху»!
Пока люки отвлекали внимание, Вирашоль точно определил то место, откуда доносился скрежет: прямо под последним «люком» со стороны носовой части. Затем он попытался мелом начертить круг на невидимом аэроскафе, чтобы удары лома всегда попадали в одно и то же место. Но мел не оставил никаких отметин ни на «люке», ни на корпусе. Тогда Вирашоль сложил свой складной метр в пятиугольник и попросил товарища удерживать его в нужном месте, между двумя тросами.
Большой остроконечный лом Вирашоля-Гаргантюа поддерживали восемь человек. Ритмично раскачав лом, они подвели его прямо к центру пятиугольника и ударили. Таран отскочил… Удары повторялись с регулярностью маятника и звоном колокола.
Астроном все понял уже после первого.
– Прекратите! – скомандовал он с платформы. – Перестаньте немедленно! Это безумие! Вакуум! Вакуум…
– Ну же, смелее! – пыхтел, кряхтел и хрипел Гаргантюа. – Давайте, парни, пошевеливайтесь!
Он стоял впереди остальных и – вспотевший, раскрасневшийся, издающий дикие звуки – толкал лом всем своим феноменальным весом.
– Прекратите! – умолял господин Летелье, торопливо спускаясь вниз. – Вы же себе…
Но было слишком поздно.
Послышался необычайный короткий, резкий оглушительный свист, сопровождавшийся глухим, слабым шипением и пронзительным криком. Вирашоль выронил бур и теперь отчаянно махал руками, буквально приклеившись к аэроскафу. Тщетно он упирался, тщетно обезумевшие товарищи тянули его назад – не в силах оторваться от невидимого корпуса, бедняга в испуге смотрел на свой огромный живот, на котором вдруг образовался багровый нарост.