Морис Ренар – Повелитель света (страница 76)
Прочитав письмо, каждый принимался за работу. Маленькие желтые человечки склонялись над листами шелковой бумаги и тщательно вырисовывали геометрические фигуры; высокие светловолосые мужчины подходили к черной доске с кусочком мела в руке. И все они вычерчивали один и тот же рисунок: окружность, представляющую земной шар, затем другую окружность (большего радиуса), обозначающую границу атмосферного слоя, над которым находится лишь абсолютный вакуум.
Над этой второй линией кисть или мел ставили точку – пятно, затем от этой точки проводили прямую к Земле, в направлении центра – расстояние, которое нужно было преодолеть.
«Пятьдесят километров!» – думали ученые.
И тогда, вспоминая о содержании письма и о том, что их просили изобрести, они качали головами. И один произносил слово короткое и шипящее, другой – тихое и длинное, третий – мелодичное, а четвертый – гортанное. Но все эти, такие разные, слова имели один и тот же смысл, и даже в самом бедном наречии находилось подходящее выражение, так как во всех языках у наречия «невозможно» есть свой эквивалент.
Глава 4
Послание тибюрса
Когда я уже собирался поместить это письмо на то место, которое определено ему хронологическим порядком изложения, то, несмотря на данное самому себе обещание приводить здесь – ради наставления молодежи – все разглагольствования господина Тибюрса до последнего, меня вдруг посетили сомнения. Очевидная неуместность данного послания оскорбляла во мне дух порядка и единства. Но я живо отверг столь глупые опасения ради стоящей передо мной задачи. Я даже рассчитываю, что заблуждения господина Тибюрса, приведенные все вместе и разом – словно люк, внезапно открывшийся над пропастью, – поразят читателя еще сильнее.
Мой дорогой друг,
я только что вышел из тюрьмы, где пробыл неделю.
За то время, что прошло с моей последней каблограммы, я пересек всю Америку, от Нью-Йорка до Сан-Франциско, преследуя четырех персон, которые имели передо мной несколько дней форы. В этих четырех персонах – четырех мужчинах, исходя из полученных мною сведений, – я без труда узнал Хаткинса и Анри Монбардо, госпожу Фабиану Монбардо и мадемуазель Марию-Терезу Летелье, путешествующих переодетыми и изменив внешность.
В Сан-Франциско я узнаю, что накануне моего прибытия снялся с якоря пароход, направляющийся в Нагасаки… Я уже интуитивно что-то чувствую, подкупаю за огромные деньги служащего компании и с горем пополам – так как, увы, другого языка, помимо французского, я не знаю – выясняю, что на вышеуказанном пароходе отплыла компания из шести пассажиров. Имена не совпадают: но из этих шести человек четверо имеют приметы, диаметрально противоположные приметам моих беглецов… Улавливаешь? Это были они, перемудрившие с маскировкой! Они – с парой примкнувших к ним сообщников.
Долго не раздумывая, отплываю вслед за ними.
Прибываю. Нагасаки. Обхожу все гостиницы, одну за другой, и после тысячи трудностей, вызванных моим незнанием японского и английского, получаю, однако – благодаря добытой информации, стоившей мне весьма приличной суммы денег, – доказательство того, что одна французская пара, похожая на чету Монбардо, проживает в отеле таком-то, а другая пара, которой должны быть Хаткинс и мадемуазель Летелье, остановилась в соседней гостинице. Интуиция продолжает вести меня по следу! Я снимаю комнату в той гостинице, где, как я подозреваю, Хаткинс и мадемуазель Мария-Тереза скрываются под видом преподобного Джеймса Ходжсона и его дочери. Чтобы удостовериться в этом, я резервирую столик рядом с тем, который они должны занять за ужином, и уже сам иду переодеваться.
С первым же ударом гонга Тибюрс превращается в пожилого итальянского священника (как ты знаешь, это любимое перевоплощение моего учителя Шерлока Холмса. Я захватил с собой дюжину костюмов для перевоплощения, но эта сутана показалась мне наиболее подходящей). Ах! Скажу, не хвалясь: мое морщинистое лицо, орлиный нос, белый парик могли кого угодно ввести в заблуждение! Прекрасный грим!..
Однако же, когда я спускался по лестнице в ресторан, одна респектабельная дама, напротив, по этой лестнице поднимавшаяся, посмотрела на меня с ошеломленным видом… Другие постояльцы выглядят не менее пораженными, и на входе в столовую директор отеля, предупрежденный одним из этих остолопов, просит меня пройти в его кабинет.
Моя хитрость раскрыта. (Ничего не понимаю!) Я пытаюсь, несмотря ни на что, подражать итальянскому говору, но итальянского я ведь не знаю… Тогда в мою комнату поднимаются. Роются в моем багаже. Из-за моего причудливого гардероба сперва меня принимают за Фреголи[46], играющего свой очередной фарс… Но тут на дне моего пятого чемодана обнаруживается набор инструментов для вскрытия замков, с которым не расстается ни один серьезный детектив. Прекрасно! Теперь я уже – обыкновенный жулик. После составления протокола меня бросают за решетку. Благодаря французскому консулу мое заточение длится всего неделю; все выясняется. Однако я лишь чудом избежал выдворения на родину под надежной охраной.
Тем временем мне сообщают, что на следующий день после того, как я угодил в тюрьму, псевдопреподобный Ходжсон и его так называемая дочь отбыли в направлении Сингапура,
Я задаюсь вопросом, почему Монбардо сопровождают Хаткинса? В Сингапуре я это выясню.
Так или иначе эта серия поспешных отъездов указывает на бегство; и раз уж они бегут, это наверняка они.
Прощай, мой друг. Не забудь передать от меня привет мадемуазель д’Аньес. Терпения и веры.
Глава 5
Дождь… Град…
Вернемся в Мирастель.
Господин Летелье, возвратившись из своей поездки в Париж и Сен-Жени-Лаваль, не обнаружил в доме других изменений, кроме заметного улучшения в состоянии жены. И с 8 июля по 3 августа, то есть со дня его приезда до даты, к которой мы подошли, жизнь в замке была безнадежно однообразной. Основным занятием (трудом напрасным и источником раздражения) являлось наблюдение за неподвижным, неизменным пятном.
Правда, в какие-то дни обитатели Мирастеля, сами того не желая, забавлялись наблюдением за бросавшими вызов высоте «Лебоди» и «Клеман-Байярами», «Либеллюлями» и «Демуазелями», но после происшедшего с «Сильфом» и «Антуанеттой-73» атмосферная арена выглядела заброшенной и пустынной. Народ пребывал в подавленном состоянии. Даже господин Летелье ощущал острую необходимость в каком-нибудь отвлечении, разрядке.
Пока госпожа Аркедув и ее старшая дочь занимались домашними делами и ухаживали за госпожой Летелье, доктор Монбардо смело вознамерился оказать помощь несчастным больным и затворникам. Господин Летелье решил составить ему компанию.
Они стали первыми бюжейцами, снова начавшими регулярно выезжать на автомобиле. Кто-то утверждал, «что в этом нет ничего героического, учитывая тот факт, что автомобили никогда не подвергались нападениям и что сарваны с недавних пор вовсе перестали брать пленников». Пусть так, но ведь до «Сильфа» сарваны не нападали и на аэростаты, до «Антуанетты-73» они не атаковали и аэропланы; к тому же заметьте: если сарваны больше и не забирали землян, то лишь потому, что не могли до них добраться, так как обитатели Бюже либо совсем не покидали своих жилищ, либо находились за пределами необъяснимого каббалистического круга, границу которого сарваны переходить, похоже, намерены не были. Стало быть, шансы на то, что они набросятся на большой белый автомобиль, ежедневно выезжающий из Мирастеля, останавливающийся у всех дверей и тем самым добровольно подставляющий себя под удар агрессоров, которым нетерпение должно было придать смелости, напротив, были весьма велики.
В один из таких дней (а именно 3 августа) доктор и астроном мирно беседовали под холщовым откидным верхом автомобиля, поднятым для защиты от палящего солнца. Выехавшая из замка машина уже подъезжала к Талисьё. Врач жаловался на никак не прекращавшиеся жару и засуху, на постоянное зловоние; он как раз высказывал свои опасения насчет вероятной эпидемии, когда вдруг остановился на полуслове и изумленно воскликнул:
– Гляди-ка! Дождь! Да еще какой!
Большие капли падали на крышу; их было видно сквозь просвечивающую материю. Господин Монбардо высунул за окно руку ладонью кверху, но тут же, вскрикнув, втянул назад – залитую некоей красной жидкостью.
– Остановите! – скомандовал его свояк. – Ты ранен, Каликст?..
– Нет, это пролилось сверху!
– Как! Невозможно!
Они вышли из машины у первых же домов деревни, прямо у креста и неподалеку от ручья.