Морис Ренар – Повелитель света (страница 74)
И потом, у него уже возникли некоторые сомнения относительно экваториала Хаткинса. Да, это мощный телескоп, но ситуация столь плачевна… Теоретически это пятно увидеть можно, но как будет на практике?.. Позволит ли телескоп рассмотреть его как следует, через эту полную облаков и туманов атмосферную толщу в пятьсот с лишним километров (расстояние между Парижем и Мирастелем), в которой перепады температур вызывают бесконечные рефракции? Да и парижские пыль и копоть являются серьезным препятствием! Ради точности, вероятно, придется уменьшить увеличение…
Но вот в конце широкой, обсаженной деревьями улицы и обсерватория с ее куполами. Вот Святая София науки, на террасе которой, похоже, кипит жизнь. Вот Святая Женевьева астрономии, с ее огромной воздушной раковиной – колпаком большого экваториала. Вот Сакре-Кёр, Святое Сердце Монпарнаса!
– А! Господин директор!
Портье, почтительный и удивленный, протягивает связку ключей. Во дворе господин директор расходится с двумя астрономами, которые только что закончили свою ночную работу и возвращаются домой. По красивой каменной лестнице господин директор поднимается на второй этаж, входит в обитель большого экваториала и, вопреки собственной воле, замирает в восхищении.
Левиафан! Голиаф! Полифем!
Господин Летелье уже и забыл, сколь колоссальны размеры телескопа. В этом помещении ты чувствуешь себя так, словно попал в башню какой-нибудь крепости или облачился в громадные латы. Огромная дуга цинкового свода напоминает купол бронебашни, а сам экваториал – колоссальную пушку, которая наклоняется сообразно оси мира и угрожает небу. Его штатив, кирпичным донжоном высящийся в центре ротонды, скрыт за легкими металлическими конструкциями – станинами, лестницами, ловильными крюками – и усеян множеством точных измерительных приборов, как хрупких, так и исполинских, вследствие чего у вас складывается впечатление, что рядом с вами – аппарат, который похож одновременно и на дамские часы, и на грузоподъемный кран. Экваториал покоится на гаубичных цапфах. Размерами с Вандомскую колонну или бомбарду, телескоп – огромный цилиндр, слоноподобная наклонная башенка из хромированной стали, серая и матовая, – постепенно вытягивается. Перспектива настолько утончает его оконечность, что блеск последней едва заметен. Его окуляр, осложненный целой кучей небольших механизмов, действительно напоминает затвор… Невежда мог бы решить, что это заряженное артиллерийское орудие, и ожидать оглушительного залпа, задаваясь вопросом: какой же фантасмагорический снаряд вылетит из него в направлении Луны?..
Как же жарко под этим колпаком! А тишина располагает к размышлениям, словно ты в церкви. Подобно морскому прибою, беспрестанно рокочет Париж. Под арочной крепью купола раздается тиканье сидерических часов, напоминающих о ценности проходящего времени, что лишь усугубляет сосредоточенность.
За работу!
Господин Летелье приводит в движение кабестан. Поворотный купол отъезжает в сторону с раскатистым громыханием меди.
Астроном тянет за веревки, и на юго-востоке – со стороны Мирастеля – открывается большая амбразура. Оптический артиллерист наводит свой длинный ствол, и тот медленно опускается к горизонту. При помощи небольшой трубы (так называемого видоискателя), прикрепленной к телескопу, он пытается обнаружить квадратное пятно…
Боже, какой же он маленький, под экваториалом! Словно Гулливер под микроскопом великана!..
Но пятно? Пятно?
Подождите! Он подкручивает маховики, направляя еще ниже, левее… Производит новые вычисления… меняет оптические стекла, чтобы уменьшить увеличение и усилить четкость изображения.
Ах! Ну наконец-то!.. Вот оно, это проклятое пятно! И это уже вид не снизу, а сбоку. Различить пятно можно при увеличении лишь в тысячу двести раз, не больше; но и тогда оно предстает немного неясным, расплывчатым (из-за атмосферы) и вибрирующим (в силу того, что обсерватория то и дело подрагивает от шумов большого города)… С места оно не сдвинулось; это единственный вывод из всего сеанса.
Однако же сказать наверняка, что оно собой представляет, невозможно – по целому ряду причин.
– Да здесь же того и гляди задохнешься!
Господин Летелье выходит на террасу и начинает нервно шагать из одного ее конца в другой, огибая купола, которые выпячиваются своими вздувшимися полусферами, словно в некоем аэростатическом парке. Он то и дело натыкается на регистрирующие приборы и наконец ударом кулака пробивает дыру в попавшемся ему под ноги плювиографе.
– Дурацкие механизмы, пригодные лишь для всякого рода глупостей!.. Ох уж эта наука! Сколько же в ней гнили!
В ногах у возмущенного астронома лежит Париж. Этот человеческий муравейник изгибается перед ним областью слез, окруженной обиталищами нищеты. Необозримая, она спускается с Монпарнаса, чтобы вновь подняться на Монмартре; и там, на севере, напротив обсерватории, словно ее собственное искаженное отражение, вздымаются другие купола. По некоей странной симметрии, базилика Сакре-Кёр и обсерватория – Святое Сердце и Святой Мозг[42], фигурально выражаясь, – возвышаются над Парижем, каждая со своей стороны. Оба этих храма – столь схожие и столь различные – построены во имя неба и словно ревниво соперничают друг с другом над головами людей. Который из них одержит верх? Который из двух храмов, стоящих на двух холмах, должен победить?
Астроном колеблется. Уж не следует ли ему быть не здесь, а там, в экстатической обсерватории неба? Неба такого звездного, что его никогда не окутывает тьма…
– Да не падай же духом, черт возьми! Еще не время сдаваться! Еще ничего не потеряно! Повернись и дай отпор врагу: сарванам!
Господин Летелье решительным шагом пересекает террасу и, опершись на перила, устремляет суровый взгляд вдаль.
Внизу, в саду, сверкают своими восточными куполами меридианные телескопы и фотографические трубы. Дальше, к югу, к Мирастелю, к пятну, наконец, находится обсерватория Монсури. А еще дальше, выстроившись в боевом порядке на невидимой земле, другие обсерватории, в каких-то отношениях расположенные даже лучше, нежели парижская…
Сен-Жени-Лаваль, что рядом с Лионом… Вот оно, точно!
– Сен-Жени-Лаваль – именно то, что мне нужно!
Терпение и настойчивость! Все прояснится еще до вечера.
В дорогу!
Господин Летелье так никогда и не узнал, откуда журналисты прослышали о его нахождении в Париже. Как бы то ни было, группа господ с авторучками и ящичными фотоаппаратами поджидала его у решетчатой ограды обсерватории.
Господин директор не счел нужным скрывать от них как обнаружение пятна, так и постигшее его разочарование. То были сенсационные признания! Вне себя от радости, репортеры тотчас же умчались прочь с небывалой скоростью; и пока каждый со всех ног бежал в свою редакцию, господин Летелье, располагая парой часов до отправления поезда, попросил отвезти его на авеню Монтень к герцогу д’Аньесу.
Молодой спортсмен, только что вернувшийся из Буа-Коломба, буквально светился счастьем. Конструируемый аэроплан подает самые радужные надежды; датчик атмосферного электричества – просто чудо. Нет, от Тибюрса новостей не поступало. Но каким ветром занесло в Париж господина Летелье?
Пятно? В пятидесяти километрах? И никакому аэроплану до него не добраться? Слишком высоко?.. Ах, дьявол! Жаль, очень жаль!.. Но это пятно – это ведь и есть прибежище сарванов, не так ли? Стало быть, остается еще дирижабль-фантом, который можно преследовать, захватить… А значит, «Ястреб» (так называется самолет-охотник) все же на что-то сгодится. Черт побери! А то он уже испугался! Все будет хорошо, он в этом уверен. Он же обещал, ха, чтоб ему провалиться, спасти мадемуазель Марию-Терезу… и жениться на ней, разве нет?
Ах да, да, есть ведь еще этот Робер Коллен, приятный парень и башковитый, так его растак!
Герцог д’Аньес испытывал потребность выговориться и немного побогохульствовать, когда бывал очень чем-то доволен. Он продолжал без умолку болтать и ругаться даже на перроне вокзала, куда вызвался проводить своего будущего тестя.
Там уже продавался специальный выпуск газет, содержавший в том числе и небольшое интервью, данное астрономом репортерам. Господин Летелье купил несколько изданий и уже в купе, в полном одиночестве, смог спокойно изучить самые различные интерпретации своих открытий. Разумеется, каждая из газет постаралась по-своему приукрасить его слова, но если подача информации и разнилась, то смысл ее оставался одним и тем же – достоверным и подлинным. В эту минуту миллионы умных и рассудительных людей читают эти строки… Завтра весь мир узнает о существовании этого загадочного пятна. И тогда – о! волнующая мысль! – его открытие произведет такой эффект на все человечество, что пятно это во что бы то ни стало будет опущено ниже, друзья мои! Ха-ха! Да, его опустят! Сорвут! Швырнут на землю!.. Но из Сен-Жени-Лаваля это «сарванское» пятно виделось только в перевернутом виде. Состоящее, как казалось, из нагромождения неотчетливых предметов, оно напоминало своего рода плиточное покрытие – не слишком однородное, коричневое, с полосками света между каждым прямоугольником.
Так как большие экваториалы не могли превращаться в телескопы наземные, для того чтобы восстановить это изображение, господин Летелье, перепробовав все возможные уловки, в конечном счете спроецировал его на экран, и чередующиеся темные и светлые участки, один за другим, были исследованы в промежуточных спектральных линиях… Что вызвало лишь новые вопросы.