Морис Ренар – Повелитель света (страница 66)
– И все же они забавны, эти двойники… своего рода зоологический маскарад!.. хамелеон, который в любой момент, чтобы сделаться незаметным, становится красным или зеленым, в зависимости от того, на каком фоне – красном или зеленом – находится!..
– Ну да. То же самое можно сказать о льве, приобретающем рыжеватый окрас на рыжеватом песке пустыни, или о медведе, который становится белым на белом полярном снегу. Все это – мимикрия… Вот уж не знал, что вас, наблюдающего за звездами, интересуют эти ухищрения!..
– Почему нет?.. Вероятно, и среди рыб есть такие, которые умеют мимикрировать?
– В природе таких примеров – масса. Даже сам человек… Пальто цвета стен… Однако, Робер, – рассмеялся Максим, – вы столь внимательно меня слушаете… Уж не думаете ли вы, случаем, что сарван мог облачиться в синюю ночную рубашку, чтобы…
– Какая глупость!.. – прервал его секретарь.
– Когда-то этот небольшой музей был для меня развлечением… Он предопределил мой выбор профессии биолога… но сегодня у меня другие заботы…
– Как продвигаются ваши занятия рисованием?
– Неплохо, – сказал Максим, вытаскивая из папки несколько своих работ. – О!.. Мне, конечно, далеко до ван Остаде или Яна Стена…[37] Впрочем, меня устраивает и такой результат… Но пока я прекратил рисовать рыб.
– Ага! Вы их препарируете!
– Да, препарирую… понемногу… по необходимости и ради другого увлекательного занятия… Но я вас не утомил, Робер?
– Ничуть!
– Сейчас вы поймете. Это для музея океанографии, что в Монако. Я хочу создать аквариум, в котором могли бы нормально жить глубоководные рыбы. Наши траловые сети способны их отлавливать на глубине в девять с лишним тысяч метров; но от декомпрессии и, главное, от резкого изменения температуры они гибнут. Я пытаюсь спроектировать закрытый живорыбный садок, в котором можно было бы поддерживать необходимые температуру и давление. Вот как раз набросок откачивающего устройства… Но это не очень удобно… Значение этого изобретения невозможно переоценить. Только подумайте: воссоздать жизненную среду этих столь далеких существ! Иметь возможность наблюдать их настоящие привычки! В темноте, где будет стоять резервуар, видеть, как они светятся многоцветными фосфоресценциями, словно в вечном мраке подводных глубин!
– А! Так вот чем вы заняты! – произнес Робер.
Но Максим неправильно понял резкий тон этого восклицания. Он решил, что Робер попрекает его тем, что он не пренебрегает другими делами, более насущными…
– Да, этим вот и занят, – ответил он, краснея, и тотчас же поспешил оправдаться: – Но я пытался проникнуть и в тайну исчезновений… Вот только, знаете ли, на этот счет у меня есть своя мысль. Думаю, вскоре похитители – люди из воздушного шара – как-то себя проявят.
– Вот как! Неужели? – пробормотал Робер, думая о чем-то совершенно ином.
– Ах, Робер, будьте же откровенны! Хватит темнить, ходить вокруг да около… Что вас сюда привело?
– Простите… Ах да… Что вы сказали?.. Да-да, конечно… Я здесь, представьте себе… по поручению. – Он улыбнулся. – По поручению вашей матушки. Она обеспокоена вашим безрассудством. В последнее время вы каждый день ходите в горы, со всем этим вашим снаряжением художника… И, будучи не в силах что-либо с этим поделать, она направила к вам меня…
Максим положил обе руки на плечи Робера.
– Вы очень любезны, старина, – сказал он. – Но теперь я уверен, что это был дирижабль; к тому же, полагаю, человек искушенный должен оказаться уж слишком легковерным, чтобы попасться в их сети средь бела дня, тогда как сидеть дома, словно зайцы в норе, способны лишь презренные трусы.
Возникла пауза, которую прервал Робер:
– Тогда хотя бы… последуйте моему совету: одевайтесь на манер одного из исчезнувших…
Максим рассмеялся:
– И здесь – мимикрия! Определенно, Робер…
– Осторожность не помешает, уверяю вас.
– Ну разумеется! Напрасно стараетесь, милейший. Такому неумелому художнику, как я, нужны тренировки – а горы так красивы! Величественные и изменчивые в каждый час дня, в каждый день месяца, они похожи на полотно то одного художника, то другого, то третьего… У меня там, наверху, есть очаровательная модель – пастушка лет двенадцати, которая позирует мне в одном потрясающем месте в самых восхитительных позах. Ах! Она ничего не боится, эта малышка, а на сарванов так ей и вовсе плевать!.. К тому же во время сеанса с нами всегда ее брат Сезар, тоже весьма отважный юноша, – он-то и следит за тем, чтобы нас не застали врасплох! Вот, Робер, взгляните… Представляю вам мадемуазель Сезарину Жантаз. Вышло совсем недурно, не так ли?
В бледном свете он размахивал наполовину завершенной и вполне «удачной», как он любил выражаться, акварелью. Посреди стада разбредшихся коров и коз сидящая на скале девчушка играла на аккордеоне. Ее миленький, широко открытый ротик свидетельствовал о распеваемой во весь голос песне.
– Очень красиво, – оценил Робер. – Но ваша матушка ужасно беспокоится…
– Ох уж эти чадолюбивые матери!.. Скажите ей, что завтра я закончу эту пастораль и уже послезавтра вновь стану тихим и послушным!
– Почему не сегодня? Уж я-то точно не чадолюбивая мать, и я здесь не для того, чтобы шутить с вами. Как вы знаете, у меня есть собственная на этот счет идея…
– Выкладывайте же ее, вашу идею, милейший, выкладывайте!
– Увы! Вы поверите в нее еще меньше, чем в крылатых людей, порхающих рыб или орлов, летающих без помощи крыльев!
– Стало быть, у вас нет никаких доказательств?
– У меня есть лишь здравые соображения. Этого вам будет недостаточно.
– Ну почему же, Робер! Если вы знаете, где находится моя сестра… и другие… это было бы преступлением – хранить молчание… Следовало бы немедленно отправиться туда… Где они могут быть? Что до меня, то я не имею об этом ни малейшего представления… Где оно, прибежище бандитов?.. Если б мы хоть могли видеть, как они исчезают в том или ином направлении!.. Но они скрываются посреди ночи, тумана, облаков… Только взгляните на этот непроницаемый свод грозовых туч; над ним сарваны свободно могут перемещаться, как им вздумается, без нашего ведома… Тысяча чертей! Робер, что я вам говорил!
Приподнявшись на цыпочках, Максим с пылающим взором указывал вытянутой рукой на какую-то точку в облаках.
Робер живо поднял глаза к небу.
В завитках аспидного цвета кучевых облаков, словно застывших в оцепенении, вырисовывалась продолговатая полупрозрачная и призрачная тень.
– Дирижабль! – едва слышно, словно боясь вспугнуть видение, прошептал Максим.
Робер прищурил свои голубые глаза.
– Это точно тот, который вы видели?
– Точно: корзины-то нет! И будь это не он, зачем бы ему висеть там неподвижно, за этой тучей?..
– Гм!.. – произнес Робер, определенно заинтригованный.
– Так как он, несомненно, за тучей, – продолжал Максим, – мы видим лишь отбрасываемую им тень. Всего лишь тень. Они полагают себя невидимыми. Они не подозревают, что их выдает тень… Ну же! Признайте, что я был прав!
– Да-да… действительно, – сказал Робер, и в голосе его прозвучало больше вежливости, нежели искренности.
– Ха! Стоило подуть ветру и начать расходиться тучам, как тень потускнела… Все, пропала.
Бурный порыв ветра ворвался в ротонду. Закружило вихрем и повсюду разбросало бумаги. Затрепетавший лес напоминал взволнованное море. Деревья, побелевшие от взлохмаченных листьев, гнулись под налетевшим с востока шквалом. Грохотали ставни, клубы пыли носились по дорогам. Прямая молния разрезала густой воздух, и облака пришли в движение.
Максим, с растрепавшимися от ветра волосами, выжидал, не покажется ли в просвете между уносящимися прочь тучами летательный аппарат, не сбросят ли воздушные пираты балласт, чтобы подняться выше бури… Но дирижабль исчез, не использовав этого средства.
И вот уже декорация сама становилась трагедией.
Разбушевавшаяся стихия казалась тем более великолепной, что в ней ощущалась некая мистерия. Под раскатистые звуки грома понеслись к какой-то неведомой цели тучи. И, завершая картину, ураган расписался на небе, прочертив зигзаг второй молнией.
Глава 17
Предположение
Несмотря на то что небо все еще выглядело угрожающим и, казалось, припасло на вторую половину дня еще одну бурю, Максим – больше ради бравады, нежели из склонности, – взял свое снаряжение пейзажиста и, вопреки единодушному порицанию, отправился в горы.
Спустя час, утомленный жарой и быстрой ходьбой, он заметил вдалеке стадо и его юных пастушков.
Место, выбранное для выгона скота, было величественным и в то же время радующим взор. Холмистое, поросшее зеленой травой ущелье живописно извивалось. Один из его краев, вырастая в скалистую стену, поднимался выше и сливался с горой, циклопические зубцы вперемешку с густым кустарником венчали его гребень. Другой край, гораздо более пологий, заканчивался опушкой леса, который тут же начинал спускаться в другую сторону и клонился к Мирастелю своими скалами, зелеными дубами и гигантскими самшитами. Несметное множество нарциссов наполняло благоуханием пышно цветущий луг, то тут, то там усеянный сероватыми глыбами, на одной из которых – там, куда ее подсадил брат Сезар, – устроившись поудобнее, Сезарина Жантаз уже играла на аккордеоне и гнусавила какой-то вальс. (Любая песня в исполнении крестьян становится или остается псалмодией, будь то «Приди же, цыпочка», «Марсельеза» или