Морис Ренар – Повелитель света (страница 58)

Отчет господина Летелье об этом вечере завершается так:

«По окончании собрания я увидел, как господин д’Аньес подошел к Роберу. Молодые люди обменялись несколькими словами и разошлись, крепко пожав друг другу руки. Те, кто был в курсе ситуации, поняли, что герцог дал своему скромному сопернику понять, сколь абсурдными, на его взгляд, являются намеки инспектора. Затем, должно быть, они договорились сделать все возможное для возвращения Марии-Терезы, один – с помощью своих знаний, другой – с помощью своего богатства, но оба – не беспокоясь о будущем».

Глава 11

Урок шерлокизма

Господин Гаран, чья спальня соседствовала с комнатой Тибюрса, рано утром был разбужен доносившимся из нее глухим и ритмичным шумом и размеренными восклицаниями. Он вошел бесцеремонно, облаченный в ночную рубашку, и обнаружил шерлокиста, предававшегося некоей гимнастической пантомиме, предназначенной для поддержания гибкости тела и силы мышц.

Завидев его, Тибюрс, который был в чем мать родила, повернулся спиной и продолжил свои размеренные движения. Они попрощались со всеми еще вечером, так как их поезд уходил утром и автомобиль господина Летелье должен был быть подан к пяти утра, чтобы доставить их в Кюлоз.

– Ну как, коллега, – сказал Гаран, – все еще намерены преследовать господина Хаткинса?

Тибюрс старательно закончил серию вращательных движений торсом:

– Как никогда!

– Вы ведь и сами знаете, что в этом нет никакого смысла.

Тибюрс налил воды в таз и принялся барахтаться, как того требовали правила.

– Можете считать, что я действую по наитию, – ответил он спустя мгновение.

Инспектор обвел взором комнату. Продуманный беспорядок (а-ля Шерлок) казался самым настоящим хаосом. В воздухе ощущался затхлый аромат английского табака «Нэви Кат». Прятавшийся в усах рот господина Грана и глаза под изогнутыми домиком бровями тронула улыбка.

– Уверяю вас: ваш метод никуда не годится, – заявил он. – Вам не хватает опыта.

– Значит, это будет хорошей школой, – холодно ответил Тибюрс. – Я уже все для себя решил.

– Мало того что ваши обвинения опровергает сам характер господина Хаткинса, – возразил инспектор, – так еще и его отъезд, случившийся до похищения, доказывает, что даже если он и был исполнителем или заказчиком данного преступления, то по крайней мере трое исчезнувших находятся не с ним… Или, по-вашему, он приказал запереть их где-нибудь, чтобы заняться ими по возвращении?.. Полноте!..

Но Тибюрс, уже вооружившись мочалкой, растирал кожу, сдержанно посвистывая, словно чистящий рысака английский конюх.

Заметив это, господин Гаран развернулся на пятках и пошел умываться.

Они оказались готовыми в одну и ту же минуту; и Тибюрс, констатировав, что времени у них еще с запасом, сказал механику:

– Мы пойдем пешком. Подхватите нас по пути.

Они спустились по небольшой прямой тропе, шедшей меж двух дорог.

– Серьезно, – продолжал инспектор, – так вы не верите?

– Нет.

– Послушайте, это нелепо! Да и все остальные вам это сказали… Правда, среди этих «всех» есть два шельмеца, которые знают разгадку…

– Робер и Максим, не так ли?

– Да, дорогой мсье.

– Теперь мой черед сказать вам: это нелепо!

– Ну да, конечно! Сверхъестественные следы – «липа»! «Липа» – именно потому, что они сверхъестественные, состряпанные, чтобы сбить нас с толку. В префектуре подозревают, что это лишь прелюдия… Хотя, возможно, эти ловушки для простаков и похищение связаны как-то иначе…

– Вот тут я с вами согласен: связь налицо. Но в том, что касается Максима и Робера, вы ошибаетесь. Д’Аньес знает их очень хорошо, и он поручился за их честность. Что до следов на снегу, то, само собой разумеется, они не могут быть сверхъестественными… Тем не менее, все хорошенько взвесив, я не думаю, что похищение произошло на вершине горы Коломбье. Следы, возможно, лишь уловка, преследующая две цели: во-первых, напугать; во-вторых, ввести в заблуждение относительно места похищения. Трость могли принести; следы пропечатать ботинками, надетыми на длинные шесты, с высоты каким-то образом закрепленного на кресте дирижабля… Я говорю о креплении, поскольку там постоянно дует ветер, что должно затруднять любую остановку летательного аппарата…

– Но, – воскликнул Гаран, – это именно то, знаете ли, что и мне пришло в голову! Вот почему я спросил у Максима, не видел ли он царапин, оставленных тросом…

– Как бы то ни было, – заключил Тибюрс, – между сверхъестественным и несуществующим можно поставить знак равенства.

– Amen! Жаль только, что вы не всегда рассуждаете так здраво.

– Неужели моя система столь порочна?

– Yes, sir. Прежде всего, вы цепляетесь к мелочам. К тому же вы почти всегда пытаетесь подыскать разумное объяснение уликам, которые допускают несколько толкований. Пример: ваши промашки с меховой грелкой, моноклем и всем тем, о чем вы заливали Летелье-отцу… Когда возможных объяснений несколько, нужно рассматривать их все, так как если от вас ускользнет одно из них, то оно-то и окажется верным. А иногда даже не знаешь, какое из этой бесконечности решений выбрать. Лучше уж (когда есть выбор, а у вас он был) просчитать все варианты ответа на один-единственный вопрос или сосредоточиться на следствии, произвести которое могла лишь одна-единственная причина. Подобного рода утверждения можно делать совершенно безбоязненно. Они доказаны тем, что любая другая интерпретация не стыкуется с фактами. Тогда как вы, с вашими методами, повсюду видите свидетельства того, что уже заранее себе напридумывали. Я ручаюсь, что где угодно можно найти свидетельства чего угодно. Что желаете? Драку? Грабеж? Убийство? Спорим, что прямо здесь, на этом пересечении тропинки с дорогой, я легко отыщу следы какого-нибудь преступления или правонарушения!.. Вот примятый куст; вот на вязкой почве следы животного. Что это могло быть? Вероятно, некий крестьянин с коровой или тысяча других объяснений! А теперь посмотрите на дорогу: эта двойная рытвина говорит нам о том, что какой-то тяжелый автомобиль резко стартовал в направлении Артемара. Выемки оставлены задними колесами, прокрутившимися под внезапным рывком. К чему это нас подводит? К тому, что какой-нибудь разозлившийся механик менял колесо, а затем нетерпеливо сорвался с места. А может, это был начинающий водитель, все еще путающий газ с тормозом. Или сентиментальная путешественница, которая решила сорвать этот боярышник… Да что я? Это может быть все что угодно, все!

Тибюрс понуро опустил голову.

– Вы правы, – сказал он. – Но что, по-вашему, я должен делать? Это моя жизнь, мсье Гаран!.. Только никому не говорите: если я найду мадемуазель Летелье, то женюсь на мадемуазель д’Аньес.

– А! Хорошо! Хорошо!.. Но тогда не гоняйтесь за Хаткинсом. Подозревать подобного человека – все равно что оспаривать истину Ла Палиса[36]. Попытайтесь лучше добиться правды от господина Максима и господина Робера, особенно от последнего, который, возможно, одурачил товарища, так как был на Коломбье раньше его.

– А! Так вот оно что, мсье Гаран: уж не подозреваете ли вы, случаем, что существовал некий заговор между господином Робером и одним из трех исчезнувших?

– Что ж, да! Именно так я и думаю. Я твердо убежден, что при попустительстве господина Анри Монбардо либо без оного господин Робер Коллен и мадемуазель Летелье, которые любят друг друга…

– Вы полагаете, они любят друг друга! И на этом основываются ваши обвинения? – воскликнул Тибюрс с каким-то ликованием.

– Именно так!

– В таком случае, господин инспектор, вы обладаете тонким чутьем! Однако вынужден вас разочаровать. Вот уже два года, как мадемуазель Летелье без ума от герцога д’Аньеса, моего близкого друга.

– Уверены?

– На все сто!

Господин Гаран нахмурил кустистые брови. Выглядело это так забавно, что господин Тибюрс громко расхохотался:

– Бедный дорогой инспектор! Если у вас нет других версий, вам придется отныне поверить в летающих человечков!

– Как же! Добрые человечки на воздушном шаре! – пробурчал расстроенный полицейский. – Небольшие шары, наполненные водородом! В префектуре все так и считают.

– Не так уж и глупо! – одобрительно промолвил Тибюрс. – Это бы объяснило, почему они все вместе двигались в одном направлении – направлении ветра! Нужно было обыскать небольшой лесок в Шатель; уверен, настоящие итальянцы именно там и прятались, пока вы бродили повсюду, разыскивая их. Вот это по крайней мере выглядит естественным.

В этот момент их догнал автомобиль, груженный багажом Тибюрса.

– Что ж, в дорогу! – сказал господин Гаран.

– В дорогу! В погоню за Хаткинсом!

Раздосадованный, разъяренный своей оплошностью, инспектор сердито ответил, что Тибюрс волен преследовать кого угодно и что ему, Гарану, на это начхать.

Когда они оказались на вокзале, оттуда выходила толпа пассажиров: только что прибыл ночной парижский поезд.

У большинства из них были при себе фотографические аппараты. Гаран узнал журналистов. Один из них подскочил к нему:

– А! Мсье Гаран, не так ли? Какая неожиданная удача! Позвольте, секундочку…

И он хотел взять интервью. Но полицейский с сердитым видом попытался пройти мимо.

– Ну же, господин инспектор, – настаивал бедняга, – это ведь похищение?.. Да?.. Нет?.. Скажите, прошу вас. Кто похитил этих людей?

И тут инспектор проревел: