Морис Ренар – Повелитель света (страница 157)
Воцарилась непродолжительная тишина. Шарлю потребовалось некоторое время для того, чтобы прийти в себя от изумления.
– Если я правильно вас понял, – промолвил он наконец, – вы предлагаете мне купить у вас некие исторические документы? Вы. Мне. Прошу прощения, Сертей, если я повторяюсь. Должен признаться, ваш демарш столь неожидан, если не сказать… удивителен… На нечто подобное вас могла подвигнуть разве что настоятельная необходимость. Давайте уж начистоту: вам крайне нужны деньги.
– Именно! – подтвердил Люк с веселой непринужденностью. – И я подумал – будем честны до конца, – что вы дадите мне за эти бумаги хорошую цену.
– И тем не менее, – продолжал явно озадаченный Шарль, – учитывая нынешние обстоятельства – не мне вам о них напоминать, Сертей, – я вынужден заключить, что раз уж вы обратились ко мне, то, вероятно, находитесь в положении не просто шатком, но даже… необычном. Ведь, даже если вы сами не можете представить гарантий, которые бы удовлетворили того или иного заимодавца, черт возьми, в вас ведь все равно все видят жениха мадемуазель Ортофьери, дочери банкира! А это то положение, которое должно настежь открывать вам все сейфы всех заимодавцев мира! Почему вы не желаете постучать в дверь одного из них? Да и среди ваших знакомых наберется сотня друзей, которые ссудят вам любые суммы, какие вы назовете, под приданое мадемуазель Ортофьери! К чему вам эта мелкая сделка? Должна же быть причина!
– Дело все в том, – ответил Люк, улыбаясь еще шире, – что я больше не являюсь женихом мадемуазель Ортофьери.
– Как! Ваша помолвка разорвана?
– Точно! Лучше и не скажешь!
– Ну и ну! – произнес Шарль, не сумев отказать себе в удовольствии посмотреть на Люка с пытливой иронией.
На бледном лице молодого человека отразилось легкое смущение.
– Отныне, – сказал он, – вот уже как час с лишним, мадемуазель Ортофьери совершенно свободна. Я вспомнил, что было время, когда она вам нравилась. «Но, – сказал я себе, – для того чтобы этот приятный молодой человек на ней женился, одной ее свободы едва ли будет достаточно; не мешало бы, чтобы еще и рухнули кое-какие преграды, препятствующие этому союзу…» Вы слышите меня, мой друг?
– Продолжайте, – промолвил Шарль, снедаемый любопытством и презрением.
– Ну так вот: все проще простого. Те бумаги, которые я принес вам, которые сейчас здесь, в этом портфеле, способны устранить любое препятствие…
– Вы невероятны, Сертей, просто невероятны! Да и вся эта история… Я не совсем понимаю… В общем, я хотел бы все прояснить, для чего, если позволите, задам вам несколько вопросов. Пойдем по порядку. Что такого произошло этим утром? Почему вы больше не жених?
– Полноте!.. Вы ведь помните, милейший, тот долгий разговор, что состоялся у нас с вами прошлой осенью в Сен-Трожане? Разве вы в тот день не заметили – когда рассказали мне, весьма, к слову, неосмотрительно, о своих чувствах к мадемуазель Ортофьери, – что сам я не сразу открыл вам тот факт, что я – ее жених?
– Насколько мне помнится, так оно и было.
– А все потому, что я пребывал в глубоком замешательстве. Я терзался вопросом: чем добиваться сомнительной женитьбы, не лучше ли будет тотчас же продать вам – и продать, естественно, недешево – способ жениться на той, которую вы любите. Ваши признания открывали мне новые перспективы, разумеется менее выгодные, чем эта женитьба, к которой я вот уже несколько месяцев всячески стремился, но гораздо более надежные. Так как – увы! – я боялся, как бы мои брачные надежды не разбились о какой-нибудь риф – как это случилось сегодня утром. Хорошенько все обдумав, взвесив все «за» и «против» (жестокая, скажу вам, альтернатива), я все же решил попытаться добиться руки мадемуазель Ортофьери, оставив вариант с продажей на тот случай, если жениться на ней не удастся. Не удалось – и вот, следуя выбранной линии поведения, я возвращаюсь к переговорам по этим бумагам. Конечно, знай я все наперед, я бы избавил вас от этих месяцев ожидания. Надеюсь, вы мне это простите: дела есть дела; и потом, при нынешних нравах семейство Ортофьери вполне могло и принять то, что сегодня воспламенило их всех благородным негодованием.
– Но что же, в конце-то концов, произошло?
– Как вы знаете, завоевать симпатию господина и госпожи Ортофьери мне главным образом позволило мое имя – мое имя и мои дворянские титулы, которые, впрочем, я никогда не выставлял напоказ… К несчастью, это не мое имя и никакими титулами я не обладаю, что и выяснилось в присутствии нотариуса не далее как сегодня утром. В наше время, когда встречается немало людей, которые вхожи в любые дома и носят фальшивые имена, я надеялся, что это сойдет мне с рук… Однако же не сошло. Что ж, так тому и быть!.. Теперь вы знаете, как Люк де Сертей, который на самом деле зовется Люсьеном Карту́…
Шарль вздрогнул.
– Карту́! – воскликнул он. – Так вас зовут Карту́!
– Ваше удивление мне понятно, – сказал Люк. – «Карту́», полагаю, сразу же напомнило вам о том отважном полицейском, который в 1835 году дал показания против Фабиуса Ортофьери. Да, так и есть: он был моим предком. Я этого не скрываю, и я спокойно признал это пару часов назад перед банкиром Ортофьери, которому не в чем было меня упрекнуть. Мой предок всего лишь исполнил свой долг, разве не так?
– Очень хорошо! Просто прекрасно! – усмехнулся Шарль Кристиани. – Вас зовут Карту́, ваш предок был Жан Карту́ из «процесса Ортофьери», и вы являетесь продать мне документы, которые – вероятнее всего – относятся к этому процессу? Документы, доставшиеся вам, как я склонен предположить, от вышеупомянутого полицейского?
– Вы совершенно правы, но у меня и не было намерения делать тайну из того, о чем совсем не сложно догадаться.
– Ха! Вот несчастный! Подумать только: целых десять месяцев вы заставляли нас страдать, ее и меня, и все для чего – для того, чтобы прийти в конечном счете к этому гнусному торгу! Подумать только: когда она была на волоске от смерти, вы могли спасти ее одним вашим словом, но даже и пальцем не пошевелили!
– Я и не претендую на добродетель, – промолвил Люк с мрачной твердостью.
– Оставим эту тему, – решил Шарль. – Не мне вас судить. Потолкуем о делах, как вы выражаетесь. Эти документы… они, разумеется, убедительны и неоспоримы?
– Естественно! Даю вам честное слово!
– Не смешите меня.
– Хорошо, обойдемся без этих высокопарностей. Уверяю вас, эти документы содержат неопровержимое доказательство того, что Фабиус Ортофьери не является убийцей Сезара Кристиани.
– Стало быть, через несколько лет после смерти Фабиуса, скончавшегося в камере предварительного заключения, ваш предок, полицейский Карту́, получил информацию о каких-то новых относящихся к убийству фактах?
– Все было не совсем так, но вы не слишком далеки от истины. Вы сами все поймете, когда документ станет вашей собственностью.
– Так он всего один?
– Да, один.
– И сколько вы за него просите? – поинтересовался Шарль.
– Миллион.
– Черт возьми! Миллион! Ну вы и загнули, милейший! Миллион за признание Жана Карту́, служившего на «Финетте» матросом под командованием Сезара Кристиани! Жана Карту́, инспектора Сюртэ, дежурившего 28 июля 1835 года на бульваре Тампль!
Люк вскричал, почти завопил:
– Но как вы узнали?
– Ваши расчеты оказались ошибочными, мой бедный Сертей. Вы слишком долго ждали. Сегодня утром я тоже кое-что выяснил. Это день открытий, не иначе! Прежде чем умереть, Сезар Кристиани совершенно определенно узнал своего убийцу и назвал его имя, и, помимо меня, об этом знают еще несколько человек.
– Не повезло! – вздохнул Люк, который пришел в себя с поразительной быстротой. – Скорее уж сегодня – день разочарований! Я потерял все. Знай я, как все сложится, тогда, в Сен-Трожане, даже не колебался бы!.. Но того, что было, уже не вернуть. До свидания, Кристиани. Раз уж вы все знаете, раз уж этот документ не имеет для вас никакой ценности…
– Постойте, – небрежно промолвил Шарль, – будучи историком, я интересуюсь всеми историческими документами и могу поспорить, что признание Жана Карту́ содержит весьма занимательные детали. Исключительно по этой причине я согласен у вас его купить.
– И сколько дадите? – спросил в свою очередь уже Люк.
– Я дам вам слово, что буду держать язык за зубами.
– Не очень-то и многого это стоит, – пренебрежительно бросил тот, кто еще недавно звался Сертеем. – Ладно, придется вам довериться. Держите, документ ваш. Я принимаю ваше предложение.
– Благодарю, – сказал Шарль, принимая пачку сложенных пополам и перевязанных обычной бечевкой листов пергамента.
Он бросил ее в ящик, который запер на ключ, тут же перекочевавший в его карман.
– А теперь – перейдем к оплате, – сказал он.
– Хотя бы франков пятьсот, если не жалко, – попросил Люк.
– Подождите.
Шарль вытащил авторучку и чековую книжку.
– Вы ведь совсем на мели, не так ли?
– Дело в том, что…
– Забудьте уже о тщеславии. Отвечайте честно.
– Да, – сказал Люк. – И даже хуже: иду ко дну.
– Если я помогу вам всплыть на поверхность, можете поклясться, что измените образ жизни?
– Черт возьми! Еще бы! – вскричал Люк.
– Поклянитесь.
– Клянусь, и от чистого сердца.
– Хорошо. Тогда – чтоб вам было с чего начать – я выписываю чек на имя Люсьена Карту́. Вы ведь не против?