Морис Ренар – Повелитель света (страница 109)
– Я схожу телеграфирую в Боярвиль и в Сен-Трожан, – сказала Рита. – Хозяин боярвильской гостиницы присмотрит до завтра за нашим багажом.
– Быть может, он вышлет за нами моторный катер? – подкинула идею Женевьева.
Оставив предложение без внимания, Рита взяла ее под руку:
– Прогуляйся со мной до почты. А господин Кристиани тем временем будет так любезен, что позаботится о комнатах для нас. Здесь две гостиницы, мсье, стоящие одна напротив другой, на углу главной улицы и учебного плаца. Вы ведь этим займетесь, не так ли?
Он понял, что Рите необходимо переговорить с Женевьевой тет-а-тет. Вероятно, она хотела окончательно заручиться поддержкой подруги, для чего выразительных взглядов, которыми только и оставалось обмениваться в присутствии Шарля, было явно недостаточно.
И действительно, когда они к нему присоединились, он обнаружил мадам Летурнёр повеселевшей и, похоже, готовой сыграть до конца свою роль снисходительной дуэньи. Впрочем, дальнейшие события покажут, что она с этой ролью справится превосходно.
Обе гостиницы острова Экс оказались весьма скромных размеров. Из тех нескольких комнат, которыми они располагали, свободна была лишь одна: в нее пришлось поставить дополнительную кушетку, чтобы молодые женщины могли провести ночь в более или менее сносных условиях. Что до Шарля, то он вынужден был довольствоваться – в другом заведении – диваном, к которому прилагалась пара одеял. Купальный сезон еще не был закрыт, и завсегдатаи острова, как правило, не покидали его до последних жарких деньков.
Мадам Летурнёр осталась удовлетворена тем обстоятельством, что Рита и Шарль будут ночевать под разными крышами. Успокоившись по этому поводу и, вероятно, действуя в соответствии с только что полученными инструкциями, она объявила, что немного устала и желает до ужина поваляться в постели.
Таким образом, ее товарищи по несчастью отправились гулять одни и быстро обнаружили неподалеку от деревушки, в тени деревьев, покрытую дерном скамью, только их, казалось, и ждавшую.
Оттуда, через амбразуры перед заросшими кустарником площадками для артиллерийских орудий, можно было разглядеть трапециевидный кусочек моря. Приближался вечер. Солнце опускалось в обагренном небе, приобретая все более и более огненный оттенок…
И все более и более – по мере того как они углублялись в беседу – разгоралось сердце Шарля. И все больше и больше наслаждался он чудесным приключением, приправленным таинственностью, которую старалась поддерживать Рита.
Кто она такая? На самом деле это не имело значения, потому что они нравились друг другу, потому что она демонстрировала безукоризненное воспитание и блестящий ум. Именно поэтому Шарль так легко принял эту пикантную игру в секреты, даже не попытавшись раскрыть инкогнито своей спутницы. Настроению, возникшему от подобного взаимного согласия, был присущ особый возбуждающий аромат – аромат сказочных приключений. Снова отогнав от себя слово «романтичный», которое, однако, продолжало напрашиваться с многозначительной настойчивостью, Шарль все же подумал, что они оба хотят ощутить романтику, убедиться в своей искренности и чувствах, удостовериться в том, что они любимы, – чтобы не полагаться только на то, что каждому из них подсказывали душа и сердце.
Была ли она, к примеру, очень бедна? Все это опровергало: ее платье и вообще весь наряд, ее восхитительные холеные руки, необъяснимая уверенность, запечатлевшаяся на ее лице, безмятежные черты которого никогда не искажала даже малейшая тревога.
Но тогда, быть может, она была очень богата? Слишком богата? Не опасалась ли она, что Шарль, движимый всесильными угрызениями совести, отступит перед миллионами? Желала ли предварительно привязать его к себе узами столь крепкими, чтобы ничто в мире уже не смогло их разорвать?
Во всем этом Шарль мудро видел только лишний повод к тому, чтобы любить ее, потому что все это, какой бы ни была причина, свидетельствовало об одном: она его любит.
Они любили друг друга! Они уже знали это наверняка, когда с наступлением сумерек вернулись к ужину в одну из гостиниц. Они любили друг друга! Это невообразимое чудо случилось, внезапное, как сотрясение или удар, неистовое и оглушительное, как некий божественно болезнетворный приступ, сладострастное кровоизлияние в мозг, которое каким-то странным образом изменило всю их кровеносную систему.
Мадам Летурнёр, сидевшая у двери, на террасе гостиницы, заметила их еще издали, а потому и не испугалась, когда они возникли перед ней, светящиеся радостью, словно внезапно вспыхнувшие в вечернем сумраке фонари. На протяжении всего ужина, состоявшего главным образом из моллюсков и рыбы, ей казалось, что она третья лишняя среди двух трепещущих и лучезарных жертв бога Амура, и потому мадам Летурнёр пыталась хоть как-то замаскировать неловкость. Впрочем, ей так и не удалось скрыть ни замешательство, ни тревогу, что мало-помалу охватывали ее, купающуюся в лучах этой дрожащей иррадиации, счастливыми излучателями (если можно так выразиться) которой они были.
Хуже всего было то, что вечерние посиделки грозили затянуться до бесконечности: проявляя отчаянное упорство, Рита никак не желала отправляться спать. Шарль, который бы последовал за ней на край света, с радостью терпел эту полуночную прихоть. Было уже около двух часов, когда, уступая настойчивым мольбам мадам Летурнёр, влюбленные наконец соизволили расстаться.
На улицу Шарль спустился ранним утром.
Над деревушкой висела мертвая тишина, однако же в глубинах другой гостиницы уже раздавались легкие шаги Риты, сбегавшей по деревянным ступеням лестницы: она обещала не терять ни минуты из тех часов, которые ей удалось для них «прикупить».
Увидев ее, Шарль почувствовал, как рассеивается последнее сомнение, поддерживаемое в нем одиночеством и утренней ясностью сознания. Какое сомнение? А вот какое. В конце концов, быть может, он заблуждался; быть может, он принимал за реальность свои мечты; быть может, Рита вовсе не горела желанием опоздать на этот корабль… Но стоило девушке появиться в дверях, как все снова стало очень простым и благоприятным.
Она была свежа, словно только что вышла из туалетной комнаты, в которой нет недостатка в самых дорогих косметических изысках. Ее смуглые, неприпудренные скулы алели ярко-красным сиянием зари. Ее темные и блестящие волосы отливали синевой. Воздух вокруг нее словно вобрал все утренние ароматы.
Но на единственном этаже дома хлопнули решетчатые ставни. Взъерошенная, с еще заспанными глазами Женевьева вскричала в тревоге, всплеснув белыми руками:
– Рита!
– Что-то не так? – ответила та со спокойной и веселой иронией.
– О господи! Ты здесь! А то я проснулась, не обнаружила тебя рядом и уже решила было…
Они рассмеялись.
– Давай выходи, и поскорее, – предложила Рита. – У меня есть идея: мы кое-что организуем! Скажешь, что ты обо всем этом думаешь.
Одной рукой убирая с лица белокурые локоны, другой стыдливо прикрывая грудь, Женевьева отступила от окна, причитая:
– Да-да, иду.
Объяснения она получила сразу же по выходе из гостиницы. Речь шла о том, чтобы пойти завтракать в то место, о котором Рита говорила накануне, на опушку леса, с северной стороны. День обещал быть погожим. Все необходимое для пикника можно было раздобыть в бакалейных лавках и кухнях постоялых дворов.
Облегченно выдохнув, Женевьева согласно кивнула: она опасалась чего-то гораздо более опасного, нежели завтрак на траве.
Приготовления к небольшому пиршеству заняли все утро, весьма кстати положив конец безделью, которого следует всегда избегать. Пусть и крайне незначительное, это общее дело лишь подчеркнуло схожесть вкусов Шарля и Риты или по крайней мере то согласие, с которым они принимали взгляды и предпочтения друг друга.
Нашелся осел, который повез на своей спине корзины с провизией: вслед за ним наша троица прошествовала по берегу столь приятно изогнутой бухты. Затем небольшой подъем вывел их к лесной опушке, которую они пересекли и вскоре – так как этот островок совсем небольшой – достигли цели своего похода. На краю леса, на самой вершине скалистого берега, находилось весьма живописное место, которое можно было назвать зеленой беседкой. Земля там была мшистой и мягкой, гостеприимная тенистая листва рассеивала кристально-чистый свет, – словом, это лесное пристанище было уютным и поэтичным, напоминая бокажи старинных романсов.
Между тем внизу, под утесом, белели пенистые воды океана, огромной бухтой поднимавшегося до середины неба и ограниченного с обеих сторон тоненькими дымными или мертвенно-бледными полосками, залитыми то здесь, то там лучами восходящего солнца, – полосками, которыми являлись остров Ре и побережье Франции.
Осмелимся утверждать, что именно оттуда, из этой беседки, открывается один из самых восхитительных видов на всем побережье Атлантического океана.
Рите, которая прекрасно об этом помнила, было приятно узнать, что об этом известно и Шарлю.
Лучшего завтрака невозможно было и желать, разве что он показался им недостаточно долгим. День мало-помалу вступал в свои права, и Рита вдруг сделалась печальной, она была не в силах сдерживать нарастающую грусть. Шарль подошел к ней, сидевшей на заросшем мхом камне и смотревшей в зеленую даль моря. Ах! Что бы только он не отдал, лишь бы вернуть ей прежнюю веселость! Но почтительность, крайняя деликатность не позволяли ему вмешаться ни словом, ни жестом, хотя ему так хотелось протянуть руку и нежно коснуться руки Риты.