Морис Метерлинк – Жуазель (страница 70)

Алладина. Нет, нет!

Абламор. Еще мы не дошли до конца, дорога слишком длинна, и голая истина скрывается между скал… Выйдет ли она наружу?.. Я вижу уже в твоих глазах, как она подает знаки, и свежее дыхание ее обвевает мое лицо… Алладина! Алладина!.. (Внезапно отпускает ее,) Я слышал, как застонали, подобно маленьким детям, твои кости… Тебе не больно?.. Не стой на коленях передо мной… Я сам опущусь на колени… (Опускается на колени.) Я презренный… Пожалей… Я не только за себя молю… У меня только одна несчастная дочь. Все другие умерли… У меня было семь дочерей… Они были прекрасны, счастливы, и я их больше не увижу… Последняя оставшаяся также была близка к смерти… Она не любила жизни… Но однажды произошла встреча, на которую она уже не надеялась, и я видел, что у нее прошло желание умереть… Я прошу не о невозможном… (Алладина плачет и ничего не говорит.)

Сцена IV

Комната Астолены.

Астолена и Паломид.

Паломид. Астолена, несколько месяцев тому назад, когда я вас случайно встретил, мне показалось, что я нашел наконец то, чего искал многие годы… До вас я не знал, чем может быть всегда готовая проявиться доброта, совершенная простота женской души. Я был глубоко потрясен, и мне показалось, что я впервые встретил человеческое существо. Казалось, что я жил до той поры в запертой комнате, которую вы открыли, и я вдруг узнал, чем может быть душа другого человека и чем могла бы стать моя собственная… После того я узнал вас больше. Я сам следил за вашими поступками, и другие также научили меня понимать, какая вы. Бывали вечера, когда я вас безмолвно покидал и уходил в какой-нибудь угол дворца, чтобы там плакать от восхищения, только потому, что вы подняли глаза, сделали бессознательное движение или улыбнулись без видимой причины, но именно в ту минуту, когда все души вокруг вас просили этого и жаждали поддержки. Вам одной известны эти минуты, потому что вы как бы душа всех нас; и я думаю, что те, кто вам не близок, не знают, что такое истинная жизнь. Я пришел сегодня сказать вам все это, так как чувствую, что мне не быть тем, чем я желал бы быть… Подошел случай, или, быть может, я подошел к нему сам; ибо никогда не известно, сами ли мы делаем движение, или случайность пошла к нам навстречу. Подошел случай, открывший мне глаза в ту минуту, когда мы уже были близки к тому, чтобы сделать друг друга несчастными. Я узнал, что есть нечто более непостижимое, чем красота самой прекрасной души или самого прекрасного лица, нечто более могущественное, — ибо я должен повиноваться… Не знаю, поняли ли вы меня. Если поняли, сжальтесь надо мной… Я говорил себе все, что только возможно… Мне хорошо известно, что я теряю, ибо рядом с вашей ее душа — душа ребенка, бедного и бессильного ребенка, а между тем я не могу противиться…

Астолена. Не плачьте… Я тоже знаю, что нельзя поступать так, как хочешь… и я знала, что вы придете ко мне… Есть законы более могущественные, чем законы нашей души, о которых мы всегда говорим… (Внезапно целует его.) Но я еще сильнее люблю тебя теперь, мой бедный Паломид…

Паломид. И я люблю тебя… больше, чем ту, которую люблю… Ты плачешь, как и я?..

Астолена. Это слезы ничтожные… пусть они тебя не печалят… Я плачу, потому что я женщина; но говорят, что наши слезы не мучительны… Видишь, я их могу уже утереть… Я отлично знала, что меня ждет… Я ждала пробуждения… Оно пришло, и я дышу наконец с меньшей тревогой, ибо уже счастье ушло… Вот… Теперь надо все ясно обсудить ради тебя и ради нее… Боюсь, что у отца уже родились подозрения. (Они уходят.)

Действие третье

Сцена I

Комната в замке.

Видны Абламор и Астолена, которая стоит у полуоткрытой двери в глубине залы.

Астолена. Отец, я пришла, потому что голос, противиться которому я более не в силах, мне приказал прийти. Я рассказала вам, что было с моей душой, когда я встретила Паломида. Он не был похож на других. Теперь я пришла просить вашей помощи… ибо я не знаю, что ему сказать… я поняла, что не могу любить… Он остался таким же, одна я изменилась, или раньше не понимала себя… И так как я не в силах любить того, кого выбрала из всех, любовью, какою мечтала любить, то, очевидно, мое сердце закрыто для этого чувства… Теперь я это понимаю… Я больше не стану призывать любовь; и вы увидите, что я буду жить подле вас без всякой печали и тревоги. Я чувствую, что буду счастлива…

Абламор. Подойди поближе, Астолена. Ты прежде не так говорила с твоим отцом. Ты стоишь на пороге еле открытой двери, словно готовясь бежать, и сжимаешь в руке ключ, как будто хочешь навеки закрыть тайну своего сердца. Ты знаешь, что я ничего не понял из того, что ты мне сейчас сказала, и что слова ничего не значат, когда души далеки одна от другой. Подойди ближе и не говори ничего. (Астолена медленно приближается.) Бывают мгновения, когда души соприкасаются и вдруг все знают без слов. Подойди… Они еще не соприкасаются, и их лучи еще слабо озаряют нас!.. (Астолена останавливается.) Ты не решаешься? Ты знаешь предел, дальше которого не можешь идти? Так я пойду тебе навстречу. (Он медленно приближается к Астолене, затем останавливается и пристально на нее смотрит.) Вижу тебя, Астолена…

Астолена. Отец!.. (Рыдая, обнимает старика.)

Абламор. Видишь, все это было бесполезно.

Сцена II

Комната в замке.

Входят Алладина и Паломид.

Паломид. Завтра все будет готово. Дольше ждать мы не можем. Он, как безумный, бродит по коридорам замка; я его только что встретил. Он посмотрел на меня, не говоря ни слова; я прошел мимо; когда я обернулся, то увидел, что он лукаво усмехался, потрясая ключами. Увидя, что я смотрю на него, он улыбнулся, делая мне дружеские знаки. У него явились, должно быть, какие-то тайные планы, и мы в руках повелителя, рассудок которого помрачился… Завтра мы будем уже далеко… В той стороне лежат прекрасные земли, похожие на твою родину. Астолена подготовила наше бегство, а также бегство моих сестер.

Алладина. Что она сказала?

Паломид. Ничего, ничего… Вокруг замка, принадлежащего моему отцу, ты увидишь — после многих дней, проведенных на море и в лесах — озера и холмы… совсем не похожие на эти, под этим небом, напоминающим своды грота, с этими черными деревьями, умирающими от бурь… ты увидишь небо, под которым нет ничего страшного, леса́, которые вечно бодрствуют, цветы, которые никогда не закрываются.

Алладина. Она плакала?

Паломид. О чем ты спрашиваешь? Есть нечто, о чем мы не вправе говорить, слышишь?.. Есть жизнь, течение которой не подвластно нашей жалкой жизни, и к ней любовь вправе приблизиться только молча… Мы точно двое нищих в рубище… Уходи! уходи!.. Не то я скажу тебе такое…

Алладина. Паломид… Что с тобой?

Паломид. Уйди! Уйди… Я видел слезы, выходящие из более глубокого источника, чем глаза… Есть нечто другое… Возможно, однако, что и мы правы… Но как я скорблю, о, Боже, что правота наша досталась нам такой ценой! Уходи… Я все скажу тебе завтра… Прощай… До завтра… (Уходят в разные стороны.)

Сцена III

Коридор перед комнатой Алладины.

Входят Астолена и сестры Паломида.

Астолена. Лошади ждут в лесу. Но Паломид не хочет бежать; а между тем и его и ваша жизнь в опасности. Я не узнаю моего отца. Какая-то неотступная мысль помутила его разум. Уже три дня как я слежу за ним, прячась за стены и колонны, потому что он не выносит, когда кто-нибудь его сопровождает. Сегодня, как и в предыдущие дни, он с первыми лучами солнца принялся бродить по коридорам и залам замка и вдоль рвов и стен, потрясая своими большими золотыми ключами, которые он недавно велел изготовить. Он громким голосом распевал странную песню с припевом: «Куда глаза глядят, идите!», и, его пение, вероятно, достигло ваших комнат. Я от вас до сих пор все это скрывала, ибо об этих вещах не нужно говорить без особой надобности. Должно быть, он запер Алладину в этой комнате, но никто не знает, что он там с нею сделал. Каждую ночь, как только он уходил, я слушала у дверей, но не могла уловить в комнате ни малейшего звука. Вы ничего не слышите?

Одна из сестер Паломида. Нет, я слышу только шепот ветра, проходящего через узкие щели в двери.

Другая сестра. Когда я чутко прислушиваюсь, мне кажется, что я слышу движение большого маятника стенных часов.

Третья сестра. Но кто же, наконец, эта Алладина, и за что он на нее так сердит?

Астолена. Это — молоденькая греческая рабыня, прибывшая из глубины Аркадии… Он не сердит на нее, но… Слышите? — Это отец… (Издали доносится пение.) Спрячьтесь за колонны… Он запрещает проходить по коридорам. (Они прячутся. Входит Абламор, напевая и потрясая связкой больших ключей.)

Абламор (поет):

У горя было три ключа (Вы королеву отыщите). У горя было три ключа (Куда глаза глядят, идите).

Обессиленный, садится на скамью подле двери, ведущей в комнату Алладины, еще несколько минут напевает и вскоре засыпает, опустив руки и закинув голову назад.

Астолена. Идите сюда; но не шумите. Он заснул тут на скамье… О! бедный старый отец! Как побелели его волосы за эти дни! Он так слаб и печален, что даже сон не может его успокоить. Вот уже целых три дня, как я не решаюсь взглянуть ему в лицо…

Одна из сестер Паломида. Он спит глубоким сном…