Морис Метерлинк – Жуазель (страница 69)
Паломид. Найдя то, чего искал, как не быть счастливым? Прежде я был грустен, а теперь дни кажутся мне более нежными и легкими, чем кроткие птицы, которых берешь в руки… и если порою возвращается прежнее состояние, то я подхожу к Астолене, и мне кажется тогда, будто я открываю окно на рассветное небо… У нее душа, которую как будто видишь вокруг нее, которая берет тебя на руки, как больного ребенка, и, ничего не сказав, во всем утешает… Я этого никогда не пойму… Не знаю, почему, но мне хочется преклонить колени каждый раз, когда я думаю об этом…
Алладина. Я хочу домой.
Абламор
Паломид. Отец…
Абламор. Осторожнее… Лошадь испугала барашка Алладины… Он убежит…
Алладина. Нет, он никогда не убегает… Он испугался, но не убежит… Этого барашка мне подарила крестная… Он не такой, как другие… Он день и ночь при мне.
Паломид
Алладина. Он понимает все, что происходит.
Абламор. Пойдите к сестрам, Паломид… Они будут удивлены, увидя вас…
Алладина. Они выходили каждый день на дорогу… И я ходила с ними; но они еще не надеялись…
Абламор. Идемте. Паломид весь в пыли и, вероятно, устал… Нам нужно о многом поговорить, и здесь не место для разговоров… Поговорим завтра… Сказано ведь: утро вечера мудренее… Я вижу, что ворота замка открыты и как будто ждут нас…
Алладина. Возвращаясь в замок, я никогда не могу преодолеть чувство тревоги… Он так велик, а я такая маленькая; я все еще теряюсь в нем… А эти окна, выходящие на море… Их не счесть! А причудливый лабиринт коридоров с безмерным количеством поворотов и тупиков, неведомо зачем сотворенных… А эти огромные залы, куда я не осмеливаюсь входить…
Паломид. Мы все их обойдем…
Алладина. Я словно не была рождена для того, чтобы жить в нем. Или он выстроен не для меня… Однажды я даже заблудилась в нем… Прежде чем выйти на дневной свет, я должна была пройти через тридцать дверей… И все же я не могла отыскать выхода; последняя дверь вела к пруду… А своды, которые даже летом просто ледяные; а галереи, которые замыкаются сами в себе… Есть лестницы, которые никуда не ведут, и террасы, с которых ничего не видно…
Абламор. Ты никогда прежде так много не говорила… а сегодня говоришь без конца…
Действие второе
Сцена I
Алладина стоит, прислонившись головой к одному из окон, выходящих в парк. Входит Абламор.
Абламор. Алладина…
Алладина
Абламор. Ты бледна… Ты не больна ли?
Алладина. Нет.
Абламор. Что там в парке? Ты глядела на аллею фонтанов, открывающуюся перед твоими окнами? Они поразительны и неутомимы. Они возникали один за другим после смерти каждой из моих дочерей… Ночью я слышу, как они поют в саду… Они напоминают мне тех, которых заменяют, и я умею различать их голоса…
Алладина
Абламор. Прости; я иногда повторяюсь. Память мне часто изменяет… Это не из-за моих лет; я, слава Богу, еще не старик; но у королей тысяча забот… Паломид рассказал мне о своих приключениях…
Алладина. Да!
Абламор. Он не исполнил всего, что хотел; и у молодых не хватает твердости воли. Он поражает меня. Я выбрал его для своей дочери среди тысячи. Ей нужна была душа столь же глубокая, как ее собственная. Он ничего не сделал такого, чего нельзя было бы извинить, но я ожидал большего… Что ты скажешь о нем?
Алладина. О ком?
Абламор. О Паломиде.
Алладина. Я видела его только один раз…
Абламор. Он меня поражает. До сих пор все ему удавалось. Не тратя лишних слов, он доводил до конца все свои начинания. Он выходил из опасностей без особых усилий, между тем как другие не могут приоткрыть дверь, чтобы за нею не оказалась смерть. Он принадлежал к тем, кому повинуется сама судьба. Но с некоторого времени произошел перелом. Как будто ему изменила его звезда, и каждый шаг отдаляет его от него самого. Не знаю, что это значит. Он, кажется, этого не замечает, но окружающим видно… Однако поговорим о другом! Наступает ночь; я вижу, как она поднимается вдоль стен. Не хочешь ли пойти со мной, как в прошлые вечера, к Астолатскому лесу?
Алладина. Я не выйду из дома сегодня вечером.
Абламор. Так останемся дома, если тебе это приятнее. Но воздух так нежен, вечер так прекрасен.
Алладина. Нет, пожалуйста, не сегодня. Я охотно пойду с вами… воздух свеж, и деревья… но не сегодня…
Абламор. Что с тобой? Ты падаешь… я позову…
Алладина. Нет, нет… Ничего… Прошло…
Абламор. Сядь. Подожди… Он быстро идет к двери в глубине залы и раскрывает ее настежь. Виден Паломид, который сидит на скамье против двери. Он не успел отвести взора; Абламор, не говоря ни слова, пристально смотрит на него, затем возвращается в комнату. Паломид встает и удаляется, стараясь ступать неслышно. Ручной барашек выбегает из комнаты, но никто этого не замечает.
Сцена II
Подъемный мост надо рвом замка.
С двух противоположных концов моста появляются Паломид и Алладина с ручным барашком. Король Абламор высовывается из окна в башне.
Паломид. Вы выходите, Алладина? Я возвращаюсь с охоты… Шел дождь.
Алладина. Я никогда не проходила по этому мосту.
Паломид. Он ведет в лес. По нему редко проходят. Предпочитают делать длинный обход. Кажется, боятся этого моста, потому что ров под ним глубже, чем в других местах, а темная вода, ниспадая с гор, прежде чем влиться в море, устрашающе бурлит меж этих стен. Она вечно пенится и клокочет, но это мало кто замечает, поскольку набережная слишком высока. Это самая пустая часть замка, но зато лес здесь красивее, старее и гуще, чем всюду. В нем много диковинных деревьев и цветов, которые выросли, хотя их никто и не сажал. Идете со мною?
Алладина. Не знаю… Боюсь воды, которая бурлит.
Паломид. Идем, идем; она бурлит без причины. Посмотрите на барашка; он так глядит на меня, как будто ему хочется идти… Идите, идите…
Алладина. Что с ним? Где он?
Паломид. Он упал вниз! Он бьется там в глубине водоворота. Не смотрите на него; теперь уже ничего нельзя сделать.
Алладина. Вы спасете его?
Паломид. Спасти? Посмотрите — он уже в самой пучине… Через минуту он будет под сводами, и сам Господь не увидит его больше…
Алладина. Уйдите, уйдите от меня!
Паломид. Что случилось?
Алладина. Уходите! Я не хочу вас больше видеть!..
Быстро входит Абламор, схватывает Алладину и, не говоря ни слова, увлекает ее за собой.
Сцена III
Комната в замке.
Абламор и Алладина.
Абламор. Видишь, Алладина, мои руки не дрожат, сердце бьется, как у заснувшего ребенка, а голос не прерывается от гнева. Я на Паломида не сержусь, хотя все, что он сделал, может казаться непростительным. Что же касается тебя — кто мог бы на тебя сердиться? Ты подчиняешься законам, о которых сама не имеешь понятия, и иначе поступать не могла. Не стану говорить о том, что произошло в тот день, надо рвом замка, ни о том, что могла бы мне открыть неожиданная гибель барашка, если бы я хоть на минуту хотел верить предзнаменованиям. Но вчера вечером я подглядел поцелуй, которым вы обменялись под окнами Астолены. Я был в это время в ее комнате. Ее душа так боится взволновать слезой или хотя бы только движением ресниц счастье всех окружающих, что я никогда не открою, подметила ли и она этот предательский поцелуй. Но я знаю, как она умеет страдать. Не стану тебя расспрашивать о том, в чем ты не можешь мне сознаться, но я желал бы знать: был ли у тебя тайный план, когда ты пошла с Паломидом под окно, где вы должны были видеть нас. Ответь мне, не бойся ничего; ты ведь наперед знаешь, что я все тебе прощу.
Алладина. Я его не целовала.
Абламор. Что? Ты не целовала Паломида и Паломид не целовал тебя?
Алладина. Нет.
Абламор. Послушай: я пришел с намерением все простить тебе… Мне казалось, что ты действовала так, как все мы почти всегда действуем — без вмешательства души… Но теперь я хочу знать все, что произошло… Ты любишь Паломида и на моих глазах целовала его…
Алладина. Нет…
Абламор. Не уходи. Я ведь стар. Не убегай…
Алладина. Я не бегу.
Абламор. Ты не бежишь, потому что считаешь мои дряхлые руки неопасными. Но в них есть еще сила вырвать тайну.