Морис Метерлинк – Жуазель (страница 105)

Целует Жуазель в лоб.

Жуазель (во сне). Лансеор…

Ариэль. Еще один поцелуй… Как в последний раз пьют из запретного источника, охраняемого ангелами, стоящими на страже тайны времени и пространства.

Жуазель (тихим мечтательным голосом сквозь сон). Ты ли это, Лансеор? Как сладки твои уста в дыхании зари… Я изнемогаю под цветами, упавшими из рая…

Ариэль. Верна в сновидении и постоянна в мечте… Демоны ночи ничего не похитят у любви, наполняющей прошлое и будущее человеческого сердца… О, мой властелин и отец, вот та, которую тщетно ожидала твоя единственная надежда, чтобы отвратить судьбу, угрожающую твоей старости… О, господин, пожелай только — еще не поздно, вот счастье, которое тебе остается только взять. Оно неуверенно колеблется между твоим сыном и тобой. Одного движения достаточно, чтобы закрепить его за нами… Приблизься, она твоя… Приди, приди, приди, я зову тебя!.. Я знаю, что я права, что человек не должен отказываться от жизни и губить себя, чтобы спасти тех, кого он любит…

Мерлин (издали, голосом глубокого упрека). Ариэль…

Входит, покрытый длинной мантией.

Ариэль. Я говорю для тебя, и голос мой — твой голос… Я говорю во имя твоего сердца, которое глубоко любит и не смеет сознаться в этом… В этот предопределенный миг тебе нужно было встретить эту спящую женщину, чтобы избегнуть той, которая погубит твою старость…

Мерлин. Оставь меня, теперь слишком поздно.

Ариэль. Нет, еще не поздно. Вот единственная минута, и твоя судьба зависит от движения, которое ты сделаешь.

Мерлин. Уходи, не искушай меня, или я снова погружу тебя в твою бессильную тень. Я извлек тебя оттуда для того, чтобы ты открывала мои глаза, а не ослепляла их.

Ариэль. Тот не ослеплен, кто слушается инстинкта, ибо он один спасает людей… Подумай о страшных днях, которые готовит тебе Вивиана. Ты должен будешь полюбить ее, если не полюбишь эту…

Мерлин. Вивиана… В этой ли жизни или в другом мире звучит в моем сердце это имя, знак безумия, скорби и позора…

Ариэль. Нет, в этой жизни, в единственной, которая дана тебе… Это имя феи, которая ждет тебя в Броселианде, куда ведет тебя судьба, чтобы разбить твою старость… О, владыка, я вижу ее… Берегись, она приближается, чтобы овладеть твоим сердцем… Как только эта любовь, столь чистая и спасительная, утратит свои права, ее темная любовь выступает из мрака… Владыка, умоляю тебя… Мои глаза видят все ее уловки; она обвивает тебя, притворяясь, что любит… Она похищает у тебя твою силу, разум, мудрость… Она вырывает у тебя тайну твоего могущества, и ты, как пьяный старик, бессильно падаешь наземь. Тогда она срывает с тебя одежды, насмехается над тобой, встает и запирает над нами смертельную пещеру, которая больше не отворится никогда…

Мерлин. Значит, это неизбежно?

Ариэль. Ты знаешь, как и я, что ничто не в силах обмануть меня, когда дело касается тебя… Владыка, умоляю тебя, ради тебя и меня, которая так любит свет и потеряет его вместе с тобой! Вот невозвратный час… Избери жизнь. Она принадлежит нам, так как предлагает себя, и ты имеешь на нее право.

Мерлин. Уйди, это бесполезно!.. И Жуазель никогда бы меня не любила…

Ариэль. Довольно, чтобы ты любил, и чтобы тот, кого она любит, исчез между вами… Вот что я читаю в вашем двойном будущем…

Мерлин (объятый мукой, утирая капли пота). Уйди, ибо я знаю. Итак, было предопределено, что я смогу себя спасти, полюбив этого ребенка… Но она не для меня, и мой час миновал… Наступил час тех, которые пришли и встретились друг с другом, как этого хотело время, как хотела жизнь… Уйди, уйди, говорю тебе. (Ариэль, покрывая лицо, молча удаляется.) Я отказываюсь от своей доли счастья… Ради тебя, о, сын мой, я завершаю испытание… (Скидывает мантию и является выросшим и помолодевшим, в одеждах, похожих на те, что носит Лансеор, и весь странно напоминая его. Приближается к Жуазель.) О, моя чистая Жуазель, ты будешь страдать! Ты еще много должна страдать, ибо в твоих слезах скрывается судьба. Но что значат печали, ведущие к любви! Я бы отдал за жесточайшую из этих счастливых мук все радости своей бедной жизни. (Наклоняется над Жуазель.) Ариэль говорила правду. Мне стоит лишь сделать движение, чтобы обратить вспять часы и дни и избежать ужасного конца, уготованного мне судьбой. Но это движение уничтожит того, кого я люблю больше самого себя, кого время избрало для любви, снившейся мне. О, когда держишь таким образом в своих руках счастье свое и чужое, когда нужно уничтожить одно, чтобы другое могло жить, лишь тогда чувствуешь, как глубоки корни, связывающие нас с землей, на которой мы страдаем… Лишь тогда жизнь испускает нечеловеческий крик, чтобы заставить себя услышать и защитить свои права. Но в эти минуты нужно преклонить слух и к другому голосу, который не говорит нам ничего точного и верного и ничего не обещает… К священному шепоту, более священному, чем нестройные крики жизни… Лансеор и Жуазель — любите друг друга, любите меня, ибо я вас любил… Я слаб и изменчив и создан для счастья, как другие люди… Но я без борьбы отказываюсь от своей доли… Любите друг друга, дети мои! Я повинуюсь шепоту слабого голоса, который ничего не в силах мне сказать, но один только прав.

Становится на колени перед Жуазель и целует ее в лоб.

Жуазель (просыпаясь). Лансеор…

Мерлин. Да, это я, кого ночь привела к тебе… Кто приходит разбудить тебя новым поцелуем для того, чтобы ты опять нашла…

Жуазель (вскакивая на ноги и глядя на него с ужасом). Кто вы?

Мерлин (протягивает руки для объятий). Ты сама знаешь, Жуазель. Любовь должна тебе подсказать…

Жуазель (резко отодвигаясь). О, не касайся меня, или я призову смерть, чтобы она положила конец этому ужасному кошмару… Не знаю, какие призраки царят в этой ночи, но ты самый презренный, самый низкий, самый ненавистный из всех сотворенных мраком… Я еще не верю… Я ищу пробуждения страждущими глазами… О, не подходите, назад, прочь!.. Вы мне внушаете ужас…

Мерлин. Взгляни на меня, Жуазель… Я тебя не понимаю… Без сомнения, сон еще туманит твои мысли.

Жуазель. Где он?

Мерлин. Проснись, Жуазель.

Жуазель. Где он? Что вы с ним сделали?

Мерлин. Да ведь это я… Или глаза твои тебя обманывают…

Жуазель. Вы, значит, не знаете, что он живет здесь, в этих глазах, которые теперь на вас смотрят и сравнивают его с вами?.. Вы, значит, не видели, что он в моем сердце, если решили подделаться под него… Вы и он… Вы в его одежде и в его образе… О, это все равно, как если бы смерть захотела казаться жизнью… Но если бы вас было двадцать тысяч похожих на него, а он один сделался иным, чем был вчера, я отстранила бы двадцать тысяч призраков, чтобы прямо подойти к единственному человеку, который один не был бы сновидением среди других сновидений… О, не пытайтесь скрываться в тени… Вы слишком поздно отступаете, я изобличила вас и знаю, кто вы. Я знаю ваши хитрости. О, как бы я смеялась над ними, если б не страх, что вы своим колдовством похитили его дорогие и неузнаваемые черты и мучите его… Что вы с ним сделали? Где он? Я узнаю — вы не уйдете, раньше чем не ответите мне. (Хватая Мерлина за руку.) Я одна, я слаба, но я хочу, хочу… Я узнаю, узнаю!..

Мерлин. Я слишком люблю тебя, Жуазель, чтобы причинить ему какое-нибудь зло, пока ты его любишь. Ему нечего опасаться. Не бойся меня и ты. Я здесь не с тем, чтобы воспользоваться тенью и похитить твое сердце. У меня была другая цель. Слушай, Жуазель, с тобой говорит не соперник или несчастный любовник, а заботливый и встревоженный отец… Раньше, чем пришел тот, кто покорил тебя, как никогда в мире не покоряли женщину, сознаюсь, и я мечтал о счастье, к которому безумно стремиться на склоне лет. Теперь я печально, но добровольно отрекаюсь… Я знаю, как ты любишь то бедное, бессознательное существо, которое злобный случай поставил на твоем пути… Верь мне: я говорю с тобой без ненависти и зависти, хотя не без ужаса при мысли о мучительных днях, которые он тебе готовит… Вот почему я так упорно просвещаю тебя на его счет, рискуя возбудить твое отвращение. Единственная моя забота — спасти тебя от твоей несчастной любви: она принесет тебе лишь разочарования и слезы. Я ничего не хочу для себя… Я не прошу, чтобы ты меня полюбила вместо него… Ты достаточно ясно показала, что это невозможно; я только хочу, чтоб ты его не любила… Вот единственная милость, которую я прошу у судьбы, и судьба в эту ночь вняла моим мольбам…

Жуазель. Как?

Мерлин. Испытание тяжело и печально, я хотел бы избавить тебя от него… Но ты знаешь лучше меня, что есть спасительные страдания, перед которыми постыдно бежать… Одного движения бывает достаточно, чтобы перевернуть мир. Одно движение твоей шеи, которая еще склоняется без тревоги, единственный взгляд твоих слишком доверчивых и полных стыдливости глаз вскоре уничтожит передо мною самое прекрасное, что любовь создала когда-либо в сердце женщины… И однако, это необходимо. Добро и справедливость требуют, чтобы твоя любовь погрузилась сегодня в слезы, — быть может, не безутешные, ибо позже ей предстояло бы окунуться в страдания, которых ничто не могло бы утешить…

Жуазель. Что вы хотите сказать?

Мерлин. В эту минуту, когда все, что есть в твоем сердце нетронутого и правдивого, чистого и пылкого, когда все прозрачные добродетели твоей души, когда вся верность, честность и невинность твоей девственной крови устремляются к твоему избраннику, чтобы сделать из него самого чистого и самого счастливого из людей, — он тут, позади нас, в двух шагах от этой скамьи, под покровом ветвей, кажущихся ему непроницаемыми, оскверняет подаренную тобой чудодейственную любовь в объятиях женщины, с которой несколько дней тому назад ты сама видела его.