Морис Метерлинк – Жуазель (страница 107)

Мерлин. Жуазель, время не терпит… Не ищи напрасно, ты знаешь, чего я требую; мое слово выражает то, чему ты боишься верить…

Жуазель. Итак, необходимо, чтобы в ту самую минуту, когда он ко мне вернется и я увижу, как он дышит в моих объятиях и улыбается вновь найденной любви, я отняла от него все, что дала ему… Но что останется ему, — если вы возьмете все? И что я скажу ему в ответ на его поцелуи?..

Мерлин. Ты не скажешь ничего, если желаешь ему счастья…

Жуазель. Я должна буду все сказать, потому что я люблю его… Нет, нет, я знаю — это невозможно, этого нет… Должны же существовать боги или демоны, чтобы препятствовать этому… Иначе я не знаю, зачем бы люди хотели жить… Я доверяю им, я доверяю вам… Это было лишь испытание; этого не было, не могло быть в действительности… Мне кажется, что вы уже смотрите на меня не столь враждебно… Вот я умоляю вас, бросаюсь к вашим ногам и целую ваши руки… Я сознаюсь вам во всем… Я не любила вас, — вы слишком его ненавидели… Но я никогда не считала вас несправедливым или недостойным любви… Когда вы вошли, я, не колеблясь, пошла к вам навстречу и просила вас отнять у смерти единственного человека, которого я люблю, а между тем я знала, что вы меня тоже любите… Но не знаю, почему инстинкт мне подсказывал, что вы благородны и способны на поступок, который я совершила бы для вас, который он сам бы совершил… И если вы сделаете то, что мы сделали бы сами, — вы приобретете в наших сердцах долю нашей любви, не худшую, не менее прекрасную и постоянную…

Мерлин. Да, знаю. Если бы я вернул ему жизнь, рискуя своей — он приобрел бы поцелуи, уста и глаза, дни и ночи — все, что составляет мимолетное и столь суетное счастье любви… А мне, мне досталось бы большее… Иногда, случайно, мимоходом, мне уделят ласковую улыбку, с тем чтобы я не слишком часто ее требовал… Нет, Жуазель, — в мои годы не довольствуются такими иллюзиями и жалкими остатками. Для меня миновал час героической лжи. Я хочу того, чем он будет владеть… Что мне в твоей улыбке, которая, я знаю, недосягаема… Я хочу тебя… Хочу тебя всю, хотя бы на мгновение. Это мгновение мое… Он дарит мне его… (Приближаясь к Лансеору.) Взгляни на него, Жуазель… На его лице печать разложения… Мы слишком долго медлили… С каждой проходящей минутой опасность увеличивается. Ты придешь?

Жуазель (растерянно глядя вокруг себя). Ничто не обрушивается, не падает… и я одна в мире…

Мерлин (ощупывает тело). Опасность становится грозной… Я узнаю приметы…

Жуазель. Хорошо… Да… Я приду… Я приду сегодня ночью, сегодня вечером… Но сперва спасите его и верните ему жизнь… Смотрите… Глаза его ввалились, губы поблекли, а я здесь торгуюсь о его жизни, как если бы дело шло…

Мерлин. Он будет возвращен тебе; но помни, Жуазель, если ты не будешь верна своему обещанию, рука, исцелившая его, поразит его без пощады.

Жуазель. Я буду верна своему слову, я на коленях приползу на край света, чтобы сдержать его. О, я приду, говорю вам. Я вся отдаюсь, вся буду ваша… Что вам еще нужно? У меня больше не остается ничего.

Мерлин. Хорошо. Я взял с тебя слово и сдержу свое. (В сторону, приняв Лансеора в объятия.) Прости мне, мой сын, во имя твоего жребия, позор и грубость этой пытки. (Наклоняется над Лансеором и запечатлевает долгий поцелуй на его веках и устах. Громко.) Вот он возвращается из стран, лишенных света… Жизнь вернулась к нему — но он проснется лишь в твоих пламенных объятиях. Предоставляю его твоим заботам. Помни о своем слове!

Выходит. — Жуазель держит Лансеора в объятиях и глядит на него со страхом. Вскоре глаза его приоткрываются и руки его делают слабое движение.

Жуазель. Лансеор! Его уста открылись и сомкнулись снова, и я видела, как свет отразился в лазури. Его руки как бы ищут моих. Вот они; Лансеор, они в твоих, холодных, как лед. Они боятся их покинуть из страха навсегда их потерять, и все же я хотела бы обвить твою шею, склоняющуюся к моей груди. О! все блаженства возвращаются и возвращаются сразу! Я слышу твое сердце, дышу твоим дыханием, у меня все отняли и мне все вернули… Услышь меня, Лансеор! Я хочу тебя видеть, я ищу твое лицо, не скрывай же его в моих волосах, которые тебя любят… Мои глаза еще больше любят тебя, они требуют своей доли. (Лансеор медленно приподнимает голову.) О! Он слышал мой голос и услышал просьбу… Он вернулся, вернулся! Нет больше сомнений, он тут, передо мной, живей жизни! Он тут, передо мной, и розы зари и цветы пробуждения покрыли улыбкой его щеки, ибо он уже улыбается, как будто вновь меня увидел! О! боги слишком милостивы! Они жалеют людей… Есть отверстые небеса… Есть боги любви… Есть боги жизни… Нужно платить им признательностью и любить так, как они любят! Приди, приди в мои объятия! Твои глаза еще ищут меня, но твои уста уже нашли… Они наконец открываются, чтобы призвать мои, и вот мои уста, обремененные любовью…

Молчание. Она долго и пламенно целует его.

Лансеор. (приходя в сознание). Жуазель!

Жуазель. Да, да, это я, это я! Взгляни на меня, взгляни! Вот мои руки, мой лоб, мои волосы, мои плечи. И вот мой поцелуй, по которому ты узнаешь меня.

Лансеор. Да, это ты, точно ты, это ты и свет… И та же зала, которую я уже видел… Мне нужно только опомниться… Что случилось со мной? Я возвращаюсь, возвращаюсь… Я лежал там, не знаю где, перед большими воротами, которые кто-то пытался открыть… Я был похоронен, и холод проникал в меня… Потом я звал тебя, звал неумолчно, а ты не приходила…

Жуазель. Нет, я пришла. Я была с тобой!..

Лансеор. Нет, тебя там не было… Кругом был холод и мрак, и жизнь во мне угасала… Но теперь со мной ты… Да, да, мои глаза видят тебя; они вдруг нашли тебя при выходе из мрака… Свет не в силах ослепить их; передо мной ты, и я возвращаюсь из могилы к радости жизни в объятиях любви! Все это кажется невозможным тому, кто пришел издалека… Я должен коснуться тебя, я должен привыкнуть к ласке твоих рук, к лучам твоих глаз! Я должен вспомнить живое золото волос, свидетельствующих о свете! О! ты не поверишь, как любят, умирая, и как я полюблю тебя, после того, как потерял и опять нашел тебя.

Жуазель. Я тоже, я тоже!

Лансеор. О, радость возвращения среди объятий, которые сжимают тебя и еще дрожат, потому что уже не надеялись!.. Чувствуешь ли ты, как твои руки дрожат, как мои руки любят тебя? Они ищут друг друга, смыкаются и из страха разлуки не смеют разомкнуться… Они не слушаются нас, они не знают, что причиняют нам боль, и хотят нас задушить в своем слепом опьянении! О! Они наконец узнали, что значит обвиться вокруг пламенного тела; хочется умереть, чтобы научиться жизни и познать любовь!

Жуазель. Да, хочется умереть…

Лансеор. Странно, когда я находился там, в ледяной стране, кто-то приблизился ко мне, кого я, кажется, узнал.

Жуазель. То был он…

Лансеор. Кто?

Жуазель. Владелец этого острова.

Лансеор. Он? Но он меня ненавидел…

Жуазель. То был он.

Лансеор. Я не могу понять… Значит, он призвал меня к любви, призвал к жизни? Он захотел вернуть меня той, кто меня любит и кого он любит сам?

Жуазель. Да.

Лансеор. Но почему он это сделал?

Жуазель. Я долго умоляла его. Наконец он согласился…

Лансеор. Он колебался?

Жуазель. Да.

Лансеор. Почему?

Жуазель. Он говорил, что, спасая твою жизнь, он рискует своей…

Лансеор. Ничто не обязывало его… И он вернул жизнь единственному человеку, который отнимает всякую надежду у любви, бывшей счастьем его жизни?

Жуазель. Да.

Лансеор. Ничего не прося взамен, только по доброте, из жалости, из великодушия?

Жуазель. Да.

Лансеор. О! Мы были не правы; злейшие враги лучше, чем можно верить… Сокровища благородства и любви скрыты в сердцах ненависти… Этот его поступок… Нет, я не знаю, право, мог ли бы я совершить подобное… Я бы не поверил, что этот бедный старик… Не правда ли, Жуазель, это почти неправдоподобно и достойно героя?..

Жуазель. Да…

Лансеор. Где он? Мы должны броситься к его ногам, сознаться в своей ошибке, искупить несправедливость, которую мы совершили, не любя его… Он должен иметь свою долю в обретенном нами счастье, и лучшую долю… Мы должны вручить ему наши сердца, нашу радость, улыбки и слезы любви, все, чем можно воздать тому, кто отдал все…

Жуазель. Мы пойдем к нему, мы пойдем…

Лансеор. Жуазель, что случилось? Ты с трудом отвечаешь… Не знаю, быть может, мои чувства еще во власти ночи, откуда я спасся, но я не узнаю твоих слов и твоих жестов… Как будто ты в замешательстве, сомневаешься, скорбишь… Я прихожу к тебе, полный радости и любви, и так мало нахожу их в твоих глазах, которые избегают меня, в твоих руках… Зачем было призывать меня и возвращать к жизни, если во время отсутствия я потерял то, что любил?

Жуазель. О нет, нет, Лансеор, ты не потерял меня!..

Лансеор. Твой голос пуст, и улыбка выражает только жалобу…

Жуазель. Да, я устала улыбаться и не улыбаюсь. Не удивляйся, я так много плакала, так глубоко отчаивалась, что слезы подступают ко мне помимо воли… Радость была так далека, что она не может полностью вернуться с нашим первым поцелуем… Много пройдет времени, прежде чем сердце ей снова доверит, и я почти печальна среди нашего счастья…

Лансеор. О, моя бедная Жуазель!.. Вот о чем говорит твое строгое молчание? А я волнуюсь, как безрассудный ребенок… Я думаю лишь о себе, я опьянен жизнью и ничего не понимаю… Я забыл, что на твоем месте потерял бы надежду. Да, ты права; это ты возвращаешься от смерти, а не я… И когда два существа любят друг друга, как мы, истинно страдает тот, кто остается в живых… Не скрывай более свои слезы!.. Чем ты кажешься мне печальнее, тем глубже я чувствую, что ты меня любишь… Теперь наступила моя очередь заботиться о тебе; теперь я должен призвать твою душу, согреть твои ослабевшие руки, привлечь твои уста и вернуть тебя к счастью, которое мы потеряли. Мы вскоре достигнем его, ибо нас ведет любовь… Она торжествует надо всем, когда находит два сердца, отдающихся ему без страха и сомнения… Все остальное ничто, все остальное забывается, все остальное должно уйти и уступить ей место…