Морис Метерлинк – Жуазель (страница 103)

Мерлин. Я ничего не сделал, Жуазель, что заслужило бы вашу ненависть и несправедливость… Так как вы этого хотите, я дам свершиться судьбе…

За кустом слышен болезненный крик.

Жуазель (спеша за куст). Лансеор…

Лансеор. Жуазель, я ранен… Меня ужалила змея…

Жуазель. Это не змея… Это какое-то страшное животное… Оно кидается на тебя… Я его раздавлю ногой… Оно издыхает… Оно мертво… Лансеор, ты бледнеешь… Облокотись на меня… Не бойся ничего, я сильная… Покажи свою рану… Лансеор, я здесь… Лансеор, ответь мне…

Мерлин (приближаясь и рассматривая рану). Рана смертельная… Яд очень медленный, и действие его странное… Не отчаивайся… Только я один знаю лекарство…

Жуазель. Лансеор, Лансеор, ответь мне, ответь!

Мерлин. Он не ответит, он глубоко спит… Отойдите, Жуазель, если не хотите, чтоб этот простой сон перешел в сон могилы… Отойдите, Жуазель; это не значит изменять, а только спасти его от смерти…

Жуазель. Дайте сперва знак, который вернет его к жизни.

Мерлин (многозначительно глядя на нее). Я сделаю это, Жуазель.

Жуазель выходит, оборачивается и наконец скрывается. Оставшись один, Мерлин становится перед Лансеором на колени, чтобы осмотреть его рану.

Мерлин. Спи, не бойся ничего, сын мой. Спи, и все разрешится к твоему благополучию. Пусть все мое сердце откроется тебе в первом поцелуе, который я могу тебе дать.

Продолжительно целует его. Входит Ариэль.

Сцена III

Мерлин, Лансеор, Ариэль.

Ариэль. Господин, надо скорее соорудить новую ловушку.

Мерлин. Попадет он в нее?

Ариэль. Мужчина попадает в нее неизменно, когда его ведет инстинкт; но затемним его рассудок; перед нами будет зрелище, достойное смеха…

Мерлин. Я не улыбнусь, ибо зрелище это печально; мне больно будет видеть, как благородная и прекрасная любовь, считающая себя предопределенной, единственной, слабеет с первым же испытанием, в объятиях призрака…

Ариэль. Лансеор не свободен, ибо он уже изменился, и в продолжение часа я предоставляю его инстинкту…

Мерлин. Он должен был победить его…

Ариэль. Ты говоришь так, потому что я покорна; но вспомни о том времени, когда я не была кроткой.

Мерлин. Ты считаешь себя слишком кроткой, потому что я победил тебя; но даже осиянная тем светом, до какого я тебя превознес, ты не вполне освободилась от тьмы, подчинившей некогда душу твою… в тебе есть что-то жестокое, что по-прежнему слишком радуется при виде человеческих слабостей…

Ариэль. Человеческие слабости часто необходимы для использования их в высших целях жизни.

Мерлин. Что произойдет, если он не устоит?

Ариэль. Он поддается, и так предначертано. Вопрос лишь в том, восторжествует ли любовь Жуазель над испытаниями?

Мерлин. А ты этого не знаешь?

Ариэль. Нет; ее дух не вполне входит в сферу моего понимания; он зависит от начала, которого я не знаю, которое вижу только в ней и которое изменяет грядущее. Я пыталась подчинить ее себе; но она слушается меня только в незначительных случаях. Настало время действовать. Иди, призови Жуазель и оставь мне твоего сына. Уходи, — не следует изменять испытания… Я воскрешу его, я возобновлю и сделаю еще более глубоким и слепым опьянение, в которое повергла его; и я обнаружусь его взорам, чтобы обмануть его поцелуи…

Мерлин (с упреком в голосе). Ариэль!

Ариэль. Уходи, предоставь мне свободу действий… Ты ведь знаешь. Поцелуи, которыми дарят бедную Ариэль, скользят, подобно отражению крыла на поверхности текучей воды…

Мерлин уходит. Ариэль направляется к мраморному водоему. Там, наполовину закрытая лавровым кустом, она полуоткрывает свою одежду, садится на край водоема, заросший зеленой травой, и медленно распускает свои длинные волосы. В это время Лансеор просыпается в недоумении.

Лансеор. Где я заснул? Не понимаю, что за яд проник в мое сердце… Я не узнаю себя; разум мой помутился… Я борюсь с опьянением и не знаю, куда иду… (Замечая Ариэль). Кто эта женщина, которая притаилась за лавровыми кустами? (Приближается к лавровому кусту и глядит.) Она прекрасна… Она наполовину обнажена; ее нога спущена, как осторожный цветок, и касается воды, которая улыбается, бросая брызги… Она поднимает руки, чтобы заплести волосы; небесный свет струится по ее плечам, подобно светящейся влаге на мраморных крыльях. (Приближаясь) Она прекрасна, она прекрасна… Я должен ее видеть… Вот она повернулась, и одна из ее обнаженных грудей, просвечивая меж волосами, прибавляет новый луч к заливающим ее лучам… Она прислушивается, она что-то слышит, и ее широко раскрытые глаза вопрошают розы… Она видела меня, она прячется, она хочет убежать… (Перебирается через изгородь.) Нет, нет, нет, не беги от меня!.. Я видел… Слишком поздно! (Заключая Ариэль в свои объятия.) Я хочу знать имя чистого видения, которое погружает в мрак все то, что я любил! Я хочу знать, какая слишком верная тень, какое глубокое убежище скрывало до сих пор чудо, которое я держу в объятиях. Какие деревья, какие гроты, какие башни, какие стены могли утаить блеск этого тела, аромат этой жизни, пламя этих глаз?.. Где ты скрывалась, ты, которую я увидел бы даже слепой среди праздничной толпы?.. Нет, не отстраняйся от меня; это не страсть, не минутное опьянение; это длительное ослепление любви… Я у ног твоих, которые покорно целую… Я отдаюсь одной тебе… Я отныне только твой… Я прошу только поцелуя твоих уст, — дабы предать забвению все остальное и запечатлеть будущее… Склони свою головку… Я вижу, как она наклоняется и дает согласие; и я призываю знак, которого никто не в силах стереть. (Страстно целует ее… Слышен крик отчаяния за кустами.) Что это?

Ариэль вырывается из объятий, убегает и исчезает. Входит Жуазель.

Сцена IV

Жуазель, Лансеор.

Жуазель (потрясенная). Лансеор!

Лансеор. Откуда ты, Жуазель?

Жуазель. Я все видела и слышала…

Лансеор. Ну и что же? Что именно ты видела? Оглянись вокруг себя: никого нет… Лавр в цвету, вода в фонтане дремлет, воркуют голуби, распускаются кувшинки; вот все, что вижу я и что ты можешь видеть…

Жуазель. Ты любишь ее?

Лансеор. Кого?..

Жуазель. Ту, которая сейчас убежала прочь?..

Лансеор. Как же я могу ее любить?.. Я даже никогда не видел ее ранее… Эта женщина не сидела здесь, когда я проходил мимо… Она почему-то вскрикнула… Я подбежал к ней… Оказалось, она неловко оступилась и упала; когда я подал ей руку, чтобы она могла подняться, она вознаградила меня поцелуем, что ты и видела…

Жуазель. И это говоришь мне ты?

Лансеор. Да, вглядись в меня внимательнее, если ты узнаешь… Это я, подойди, дотронься до меня, если сомневаешься…

Жуазель. Это испытание было ужасным, оно равносильно смерти…

Лансеор. Что?..

Жуазель. Ты в первый раз видел эту женщину?

Лансеор. Да.

Жуазель. Я не буду больше говорить о ней… Быть может, я пойму, во всяком случае, я прощаю тебя…

Лансеор. Тебе нечего прощать…

Жуазель. Что ты говоришь?

Лансеор. Я говорю, что мне не нужно прощения, которым ты отягощаешь проступок, какого я не совершал…

Жуазель. Не совершал? Так значит, я не видела того, что видела, и не слышала того, что слышала?!

Лансеор. Нет.

Лансеор. Лансеор! Лансеор!.. Если бы ты меня так именовала в продолжение тысячи лет, ничто бы не могло изменить того, чего не было!..

Жуазель. Не знаю, что происходит со счастьем твоим и моим… Но взгляни на меня, дотронься до моих рук, чтобы я могла знать, что с тобой. Если ты так говоришь, значит, я не тебя видела сегодня утром в волшебном саду, когда отдала свою душу!.. Нет, — что-то чужое играет нашей волей… Но невозможно, чтобы все рушилось из-за одного слова… Я пытаюсь понять, я схожу с ума… Я увидела тебя тогда, и вся правда, вся верность открылась мне, как открывается внезапно море между ветвей… Я была уверена, я знала… Любовь не обманывала… Теперь она обманывает!.. Немыслимо, чтобы все погибло из-за какого-нибудь «да» или «нет»… Нет, нет, я не хочу!.. Иди сюда, еще не поздно; мы еще не потеряли нашего счастья… Оно все в наших руках… То, что ты сейчас сделал, было, быть может, безумно… Я забыла об этом, смеюсь над этим, я ничего не видела, уверяю тебя!.. Этого не существует, ты одним своим словом все загладишь… Ты так же, как и я, отлично знаешь, что у любви есть слова, которым ничто не в силах противиться; самая ужасная вина, в которой сознаешься среди искренних поцелуев, становится еще более прекрасной истиной, чем сама невинность… Скажи мне это слово; подари мне такой поцелуй; открой правду, признайся в том, что я видела, слышала; и все станет чистым, как было прежде. Я снова найду то, что ты мне дал…

Лансеор. Я сказал то, что сказал; если не веришь — уходи; ты мне надоедаешь…

Жуазель. Взгляни на меня… Ты, значит, любишь ее, если так лжешь?

Лансеор. Я никого не люблю; а тебя менее, чем других…

Жуазель. Лансеор?.. Что я сделала?.. Быть может, сама того не ведая…

Лансеор. Ничего ты не сделала; не в том дело… Но я не такой, каким ты меня себе представляла, и не хочу быть таким… Я — как другие; я хочу, чтобы ты это знала и на этом успокоилась… Пусть наши обеты разлетятся по ветру новых мечтаний, как этот сухой лист, который я мну в руке… О, любовь женщины… Но что же, им же хуже… Я буду жить, как все, в этом мире, где нет веры, где никто никого не любит, где все клятвы испаряются при первом же испытании… Слезы… Этого недоставало, и я их ждал… Ты тверда, я знаю, и не часто льешь слезы… Я пересчитываю их по каплям. Ты не любила меня… Любовь, приходящая с первого зова, не есть та, на которой основывается счастье… Во всяком случае, она не та, на которую я надеялся… Еще слезы… они появились слишком поздно… Ты меня не любила, я не любил тебя… Другая сказала бы мне… Другая знала бы… Но ты, нет, нет, уходи… Да иди же, говорю тебе!..