Морис Метерлинк – Сестра Беатриса (страница 3)

Настоятельница снимает с Девы плащ и тем же движением возмущенного изумления срывает с ее головы покрывало. По-прежнему безмолвная, словно бесчувственная, Дева являет полнейшее сходство как в одежде, так и во всем остальном со своим собственным изображением, которое в течение всего первого действия стояло на пьедестале. На настоятельницу и на теснящихся вокруг нее монахинь находит горестное оцепенение и растерянность. Первая приходит в себя настоятельница; в порыве ужаса и крайнего негодования она закрывает лицо руками.

Настоятельница. О всемогущий боже!..

Монахини. О пресвятая Дева!.. Она со статуи похитила одежду! Сестра Беатриса! Она не отвечает!.. О демоны, о демоны! Нам стены отомстят! Безумие! Безумие! О ужас! Ужас! Ужас! Не будем ждать удара! Свершилось святотатство! Свершилось святотатство!

Монахини в ужасе пятятся и обращаются в бегство. Настоятельница, подняв руку и возвысив голос, останавливает их.

Настоятельница. Послушайте, о дети!.. Куда же вы бежите?.. Пребудем неразлучны и общею молитвой, быть может, гнев ослабим, который нам грозит!..

Сестра Клеманса. О нет, я вас молю: не надо тщетно ждать!

Сестра Фелиситэ. Идемте, призовем священника сюда!

Настоятельница. Вы правы, да, идите… сестра Клеманса, вы, с сестрой Фелиситэ…

Сестра Клеманса и сестра Фелиситэ направляются в церковь.

Скорей, скорей идите! Он знает лучше нас, как нужно поступить, чтобы остановить, пока еще не поздно, и меч архангела и дьявола победу… О сестры бедные! Вот ужас-то какой! Наш взор узрел до дна всю пропасть преисподней.

Сестра Гизела (приближаясь к Деве). О осквернительница!

Сестра Бальбина (приближаясь к Деве). О нечестивица!..

Сестра Регина (вне себя). О демон! Демон!..

Сестра Эглантина (печально и очень нежно). Сестра Беатриса, как ты свершила это?..

При звуке ее голоса Дева поворачивает голову, смотрит на сестру Эглантину и кротко ей улыбается.

Сестра Бальбина (сестре Эглантине). Она на вас глядит…

Сестра Гизела. Она как бы проснулась…

Сестра Эглантина. Сестра Беатриса! Быть может, ты не знала…

Настоятельница (сестре Эглантине). Я запрещаю вам с ней больше говорить…

На пороге церкви появляется священник в ризе, за ним следуют две монахини и обезумевшие от страха певчие.

Священник. О сестры, молитесь за нее!..

Настоятельница (бросаясь на колени). Отец, вам все известно!..

Священник (строго). Сестра Беатриса!..

Дева остается неподвижной.

(Угрожающе.) Сестра Беатриса!..

Дева остается неподвижной.

(Громовым голосом.) Сестра Беатриса! В третий раз во имя бога живого, гнев которого трепещет вокруг этих стен, я обращаюсь к тебе…

Настоятельница. Она не слышит вас…

Сестра Регина. Она не хочет слушать!..

Сестра Бальбина (вне себя). О, горе, горе нам!..

Сестра Гизела. Отец, за нас вступитесь! О, пожалейте нас!..

Священник. Сомнений нет: я узнаю мрачную гордость князя тьмы и отца гордыни. (Настоятельнице.) Сестра, я поручаю ее вам. Людская снисходительность не должна присваивать себе права божественной любви… Идите, идите, сестры, уведите виновную к подножью священного престола, сорвите в присутствии того, перед кем трепещут ангелы, — сорвите с нечестивицы одежды и украшения. Разорвите ваши пояса, скрутите плети, возьмите толстые ремни для бичевания клятвопреступников и пучки розог, предназначенные для кающихся в великих прегрешениях. Идите, идите, сестры! Пусть длани ваши будут безжалостны и жестоки! Их ополчает милосердие, их благословляет любовь!..

Монахини окружают Деву, и она, безучастная, бесстрастная, покорно идет туда, куда они ее ведут. Все, за исключением сестры Эглантины, уже развязали двойные веревки с узелками, которыми они были подпоясаны. Они проходят в церковь, и дверь за ними затворяется. Оставшись один, священник простирается ниц перед опустевшим пьедесталом. Довольно долгое молчание. Внезапно сквозь затворенную церковную дверь доносится невыразимо нежное пение, как будто далекий хор ангелов поет священный гимн Деве: «Ave Maria Stella». Мало-помалу пение становится явственнее, близится, ширится, наконец все собою наполняет, и теперь уже в этом восторженном славословии как бы принимает участие все незримое небесное воинство. С пением сливается грохот опрокидываемых в церкви стульев, падающих подсвечников, сдвигаемых скамеек и восклицания обезумевших люден. Внезапно церковная дверь распахивается настежь. Церковь вся в огнях, вся светится каким-то особенным светом, и лучи этих огней дрожат, растягиваются, скрещиваются и затмевают солнечные лучи, блещущие в коридоре. Вслед за тем под исступленные, летящие отовсюду возгласы «аллилуйя» и «осанна» из церкви, теснясь, выходят потрясенные, недоумевающие, преображенные, ликующие, исполненные священного трепета монахини и, держа в руках целые снопы каких-то необыкновенных цветов, от которых еще усиливается их экстаз, обвитые трепещущими гирляндами, которые стесняют их движения, ослепленные льющимся сверху дождем лепестков, спускаются, пошатываясь, по усыпанным дивными цветами ступеням, а затем, на каждом шагу роняя часть своей ноши, от чего цветы становятся только еще пышнее, окружают вставшего с колен старого священника. Следом за ними по бушующим волнам живых цветов идут другие монахини. Они заполняют весь коридор, целуются и поют среди этого цветочного потопа.

Монахини (все вместе). О чудо! Чудо! Чудо! Отец! Отец! Осанна! Осанна! Осанна! Я ничего не вижу! Осанна! Осанна! Господь нас посетил! Разверзлись небеса! Нас ангелы объемлют, преследуют цветы! Осанна! Осанна! Сестра Беатриса — святая! Звоните в колокол, пока не разобьется медь! Сестра Беатриса — святая! Сестра Беатриса — святая!..

Сестра Регина. Едва лишь я коснулась ее одежд священных…

Сестра Эглантина (вся в цветах, сияя больше остальных). И пламя показалось, лучи заговорили…

Сестра Клеманса. И ангелы с престола все обернулись к нам!

Сестра Гизела. Пред ней, скрестивши руки, святые преклонились!..

Сестра Эглантина. И статуи кругом все стали на колени!..

Сестра Фелиситэ. Архангелы запели и распростерли крылья!..

Сестра Клеманса. Небесные цветы в руках у нас явились!..

Сестра Фелиситэ. Поднявшись, чтоб ударить, внезапно наши руки каким-то дивным светом святую озаряли…

Сестра Гизела (встряхивая тяжелые гирлянды роз). Развязывались верви от силы роз живых…

Сестра Бальбина (размахивая снопами лилий). Снопы чудесных лилий на розгах засверкали!..

Сестра Фелиситэ (помахивая светоносными пальмовыми ветвями). И пальмы золотые обвили наши плети!..

Настоятельница (становится перед священником на колени). Отец, я согрешила! Сестра Беатриса — святая!..

Священник (тоже становится на колени). Я согрешил, о дети!.. Пути господни неисповедимы!..

Во входную дверь раздастся стук. Дева, снова превратившись в обыкновенную девушку, смиренно надевает плащ и покрывало Беатрисы и появляется на пороге церкви. Затем, опустив глаза и сложив на груди руки, она спускается но ступеням и проходит между коленопреклоненными сестрами по зыблющимся цветам. Принимаясь как ни в чем не бывало за исполнение своих обязанностей, она направляется к входной двери и широко растворяет ее. Входят три богомольца, бедные, старые, изнуренные. Она низко им кланяется и, взяв с медного треножника белое полотенце и золотой кувшин, молча льет воду на их запыленные руки.

Занавес

Действие третье

Та же декорация. Статуя Девы возвышается на пьедестале, как в первом действии. Покрывало, плащ и связка ключей сестры Беатрисы висят на решетке, дверь в церковь открыта, свечи в алтаре зажжены, лампада перед статуей горит, а корзина для бедных полна одежд. Словом, все осталось по-прежнему, как было перед побегом монахини с принцем Белидором, только входная дверь сейчас заперта. Раннее зимнее утро. Раздаются последние призывы колокола к заутрене, причем никто в него не ударяет — видно, как веревка сама собою взлетает и падает в пустоте. Наконец колокол смолкает, и в наступившей тишине отчетливо слышны три медленных, с промежутками, удара во входную дверь. После третьего удара дверь сама собой и без малейшего скрипа распахивается настежь, в проеме белеет пустынное и унылое поле; в раскрытую дверь набивается снег, и, вся в снегу, появляется одичавшая, измученная, изменившаяся до неузнаваемости женщина — когда-то это была сестра Беатриса. Она в лохмотьях, седые волосы свисают на ее страшно исхудалое, мертвенно бледное лицо. Тусклые глаза смотрят неподвижно и безучастно, как у людей, стоящих на пороге смерти и больше уже ни на что не надеющихся. Она останавливается на пороге, затем, видя, что никого нет, ощупью, шатаясь, держась за стены, идет по коридору и пугливо озирается, как затравленный зверь. Но в коридоре пусто. Она делает еще несколько несмелых шагов и вдруг, увидев изображение Девы, испускает крик, в котором слышится увядшая, тщетная надежда на избавленье. Затем устремляется вперед, преклоняет колена и простирается ниц у подножия статуи.

Беатриса. О матерь, вот я, здесь!.. Не оттолкни меня — я в мире одинока… Я так к тебе рвалась, пришла же слишком поздно. Глаза мои тускнеют, и я почти не вижу твоей улыбки кроткой. К тебе я простираю полуживые руки. Не в силах я молиться, мне трудно говорить, и, чтоб сказать всю правду, я плакала так много, что с давних пор не смею я больше слезы лить… Я — та же Беатриса… Прости, что это имя дерзаю произнесть… Сама бы не узнала ты дочери своей… Взгляни: вот из нее что сделали любовь, и грех, и все, что счастьем зовется у людей… Уж с лишком двадцать лет, как я ушла отсюда, и, если бог не хочет, чтоб человек был счастлив, меня за то простит он, что счастья я не знала… Теперь сюда вернулась и ничего не жду. Моя пора прошла, нет больше сил для жизни… Я здесь, чтоб умереть в святом любимом доме, коль мне позволят сестры заснуть, где я упала… Им, верно, все известно. Там, в городе, соблазн моей печальной жизни был так велик, что сестры узнали обо всем. Нет, им не все известно! И ты, кто знает все, едва ль и ты узнаешь все зло, что заставляли меня свершать, все муки, что там я испытала… Я расскажу им всем о горестях любви… (Оглядывается.) Одна я… Дом безлюден. Как будто бы мой грех его опустошил… Кто ж заместил меня у алтаря святого, кто сторожил порог, что осквернен был мною?.. Лампада зажжена, и свечи там горят. К заутрене звонили, вот рассветает день, но все нет никого… (Замечает плащ и покрывало на решетке.) Но что я вижу там?.. (Приподнимается, ползет на коленях и ощупывает плащ.) О руки жалкие, вы к смерти так близки, что различить не в силах, касаетесь ли вы предметов в этом мире или в другом!.. Не мой ли я вижу плащ, что здесь вчера я положила — лет двадцать пять назад?.. (Берет плащ и машинально накидывает его себе на плечи.) Покрой все тот же, но… плащ будто бы длиннее… Он впору был, когда я голову держала прямо, когда я счастлива была… (Берет покрывало). Вот это покрывало покроет смерть мою… Владычица, прости, коль это святотатство!.. Мне холодно, а я — а я почти раздета. Лохмотья жалкие чуть прикрывают тело, которое не знает, куда бы ему скрыться… Не ты ль, о мать моя, мне это сохранила и ныне возвращаешь, чтоб в страшный этот час безжалостный огонь, меня, быть может, ждущий, помедлил хоть мгновенье и не был столь жесток?