Морис Декобра – Гондола химер (страница 5)

Сэр Реджинальд Деклинг цинично рассмеялся.

– Это как раз то, что только-что сказал и я, леди Диана. Наши соотечественники без малейшего колебания принесли своих детей в жертву Stock Exchange[30]. Дело всегда есть дело.

– Мне холодно от вашего цинизма, Реджинальд.

– Почему вы хотите, чтобы действительность была утешительной? – спросил Мантиньяк. Оптимизм – это диабет легковерных умов, подслащающих человеческую уродливость. Что действительно возмутительно, это ужасное предательство цивилизованного мира. Стараясь обмануть самих себя, они спекулируют на благородстве и великодушии народов, скрывая под мантией альтруизма руководящую ими жадность… Вы еще полюбуетесь на действия Англии в Египте. На феллахов посыплется дождь из пуль. Это отучит их захотеть быть счастливыми без разрешения Колониального Правительства. Националисты из Какра будут взывать ко всему миру, который прольет по этому поводу крокодиловы слезы.

Комментарии Мантиньяка были прерваны приближением факира, ходившего от стола к столу с его ясновидением.

– Позовите его, попросила леди Диана, – Я обожаю предсказателей за то, что в их прорицаниях нет ни слова правды. И потом, каждый встречал в своей жизни цыганку или ясновидящую, которая предсказала ему удивительнейшие вещи.

Факир поклонился леди Диане; он носил индусское имя Хананати, но сэр Реджинальд Деклинг подозревал, что его родиной скорее были окрестности Яффы.

– Читаете ли вы по руке? – спросила леди Диана.

По лицу шарлатана промелькнула недовольная гримаса.

– Нет, сударыня… Рука ненадежна. Я попрошу у вас какой-нибудь предмет, с которым вы никогда не расстаетесь.

Леди Диана дала ему свое обручальное кольцо. Хананати сжал его между ладонями и замер в искусственном трансе. Затем, стоя сзади леди Дианы, он пробормотал:

– Я вижу вас среди песчаных дюн у подножья пирамид.

– Дальше?

– Это все.

Мантиньяк саркастически заметил:

– Не предсказываете ли вы судьбу по звездам?

– Я ясно видел госпожу среди диких, с пирамидами и сфинксом на горизонте. Я не могу больше ничего добавить.

– Дайте ему десять лир… Это больше не стоит.

Факир удалился. Леди Диана наклонилась к сэру Реджинальду и заметила:

– Любопытно все же. Перед появлением этого факира мы говорили о восстании в Египте, а вчера вечером я думала о лорде Стэнли.

– Простое совпадение.

– Очевидно, тем более, что у меня нет никакого человеческого резона отправляться сейчас на берега Нила.

Обед закончился. Леди Диана и ее рыцари вышли из ресторана и отправились пешком к каналу Джадекки, где Беппо ожидал их в гондоле с химерами. Немец сел направо, англичанин налево, а француз – у ног леди Дианы.

– Мои друзья, мы имеем право теперь поболтать, после наших, столь мрачных предсказаний относительно будущих судеб человеческого рода. Я хочу задать вам вопрос: в ночь Искупителя я даю у себя бал, на котором должна буду избрать дожа. Если я изберу одного из вас, будут ли остальные ревновать?

– О, – вскричал Мантиньяк, – мы подходим к вопросу квадрата гипотенузы в области любовной геометрии. Из-за ревности пролилось не мало чернил, дорогой друг.

– Не говоря уже о словах, – пробормотал Деклинг.

– И пощечинах, добавил Краузе. Так как ревность – прямое следствие любви, как гром – прямое следствие молнии, то предусмотрительный человек ввинчивает в своем сердце громоотвод.

– Ревность – это внимание, оказываемое ревнивцем той, которую он любит, – заключил Деклинг.

Леди Диана живо возразила:

– Да защитит меня небо от внимания, похожего на букет из чертополоха. К тому же, мой дорогой Реджи, я думаю, что вы слишком большой альтруист, чтобы завидовать счастью других.

– Так говорят. На самом же деле счастье других напоминает запах хорошего жаркого, – он невыносим после того, как сам наелся.

Леди Диана погрузила кончик своего пальца в темную воду и продолжала:

– По-моему, ревность, это проявление инстинкта собственности. Некоторые не допускают, чтобы другие получили закладную на тело, которое принадлежит им.

– Голос права собственности!

– Я ожидала вашей реплики, Мантиньяк. Но вы преувеличиваете, сравнивая любовь с гипотенузой.

– Вы бы предпочли сравнение с биссектрисой тупого угла?

Мантиньяку не суждено было получить ответ.

Беппо, вместо того, чтобы обогнуть мыс таможни, пересек улицу Спасения, проходящую вдоль величественного здания церкви святой Марии. При входе в Большой канал они заметили моторную лодку, управляемую человеком в серой фетровой шляпе, непромокаемом пальто и светлых замшевых перчатках. Элегантный рулевой заметил гондолу вовремя, чтобы не столкнуться с ней, но слишком поздно, чтобы не обрызгать ее. Тогда, держа левую руку на руле, а правой быстро сняв шляпу, он повернулся к леди Диане и крикнул по-итальянски:

– Я прошу у вас, сударыня, тысячу раз извинения.

Через несколько минут белое пятно его плаща скрылось в темноте. Сидевшие в гондоле ограничились испугом и несколькими каплями воды на пальто. Беппо выругался. Сэр Реджинальд воскликнул:

– Что за болван! Он мог перевернуть вашу гондолу.

Краузе прибавил:

– Следовало бы запретить движение моторов в восемьдесят лошадиных сил. Венеция создана не для того, чтобы моторные лодки бороздили ее каналы.

Мантиньяк наблюдал за леди Дианой. Непредвиденная неприятность, казалось, не произвела на нее особенного впечатления. Повернувшись к гавани святого Марка, она старалась рассмотреть исчезнувшую лодку, белый метеор, промелькнувший на окутанном сумраком канале.

– Вас занимает рулевой таинственной лодки? – спросил Мантиньяк вполголоса. По-видимому он угадал мысль леди Дианы, так как у нее вырвался нетерпеливый жест и, обращаясь к гондольеру, она спросила:

– Беппо, что это за лодка? Вы успели рассмотреть ее?

– О, да, синьора… Я знаю ее… Она называется «Беатриче» и останавливается где-то возле морского клуба.

– Кому она принадлежит?

– Не знаю, синьора.

– Тогда везите нас скорее домой.

Гондола причалила. Леди Диана быстро соскочила на ступеньки и сказала:

– Извините меня, мои друзья… Я чувствую себя не совсем хорошо… Беппо отвезет вас, куда вы прикажете… До свиданья.

Леди Диана не дослушала прощального приветствия своих поклонников. Она быстро пересекла внутренний двор палаццо, обсаженный деревьями, поднялась в свою комнату и позвонила горничной.

Появилась Эмма.

– Вернулся мистер Баттерворс?

– Да, миледи. Мистер Баттерворс собирается брить Отелло.

Леди Диана поспешила в библиотеку и застала там Джимми.

Вооруженный механической бритвой, кисточкой и мылом, он держал Отелло между ногами.

– О, Диана! – весело воскликнул он. Уже вернулись? Как раз вовремя. Вы мне поможете держать эту проклятую мартышку, пока я сделаю ей физиономию первого любовника, выскочившего из Drury Lane[31].

Леди Диана схватила кисточку и мыло, чтобы выбросить их за окно, и раздраженно воскликнула:

– Вы мне надоели с вашей мартышкой! Положительно, у вас столько же чутья, сколько у сеттера, набитого соломой… Послушайте… Минуты, даже секунды дороги… Знаете ли Вы моторную лодку, под названием «Беатриче»?

– Нет.

– В таком случае садитесь в мою лодку и отправляйтесь на поиски. Интересующая меня лодка белого цвета, и на носу у нее развевается маленький треугольный флаг со звездой. Я хочу знать имя человека, управлявшего ею сегодня в одиннадцать с половиной часов вечера, когда он чуть не опрокинул нас на улице Спасения. Вы поняли, Джимми?

– Вы хотите дать встрепку этому идиоту?

– Да.