Морис Декобра – Гондола химер (страница 4)

Леди Диана удивилась.

– Как, неужели и она здесь?

– Да, я даже разговаривал с ней. По своему обыкновению она наговорила мне гадостей об американцах, которых она находит глупыми, и эгоистами, дурно воспитанными. Чтобы отомстить, я рассказал ей маленькую историйку. Держу пари, что вы ее не знаете… Одна дама посетила исторический фрегат, которым командовал Нельсон при Трафальгаре. Офицер показал ей большую медную пластинку, прибитую на мостике, и объяснил ей: «Здесь, сударыня, пал Нельсон во время морской битвы». Тогда дама простодушно заявила: «Это меня нисколько не удивляет, лейтенант; только-что, проходя наверху, я сама чуть не разбила себе лицо». Мистрис Эскмор соблаговолила найти это забавным и воскликнула: «Это конечно, была американка?» «Нет сударыня, – вежливо возразил я, – эта дама ваш лучший друг, мистрис Б»

Джимми взял бисквит со стеклянного подноса и спросил:

– Теперь, Диана, скажите, кого вы изберете дожем?

Диана неопределенно махнула рукой.

– Еще подумаем.

– Я знаю, что сейчас у вас имеется три вздыхателя, уцепившихся за вашу колесницу. Они только и ждут, чтобы сбросить меня с моего сидения.

– Оставьте их в покое, Джимми!

– Кто из них будет избран Анри де-Мантиньяк, сэр Реджинальд Деклинг или Эрих Краузе? У кого больше шансов – француза, английского дипломата или немецкого промышленника?

– Я пока ничего не знаю. Я пригласила их сегодня вечером обедать у Монтэна, может быть за десертом я решу этот вопрос. Во всяком случае, Джимми, я вам даю отпуск до полуночи. Отправляйтесь развлекаться с вашими друзьями. Тем временем я подумаю о моих трех вздыхателях и обсужу их сравнительные достоинства.

Монтэн – наиболее известный владелец ресторана в окрестностях Сан-Тровазо. Беседки его сада – приют венецианской богемы, смакующей там Zuppa di verdura[25] сдобренный головокружительными парадоксами, широковещательными воззваниями нео-футуристов и шумными спорами об ирредентизме.

В этот вечер леди Диана обедала в обществе своих трех вздыхателей: француза, немца и англичанина. Месье де Мантиньяк – холодный, прекрасно владеющий собой, скупой на жесты и порывы, являл собой полный контраст с твердо укоренившимся представлением о парижанине, как о существе экспансивном, болтуне и юбочнике. Сэр Реджинальд Деклинг – пылкий, решительный и язвительный. Доктор Эрих Краузе-меланхолически влюбленный, ганноверский дворянин, скрывающий за своими ясными голубыми глазами стальную волю.

Мантиньяк, культурный рантье, посещал Венецию, как артист и дилетант. Сэр Реджинальд Деклинг, атташе министерства иностранных дел, занимался в Лидо плавательным спортом B промежутке между двумя дипломатическими миссиями. Краузе, миллионер-промышленник, начиненный иностранными банкнотами, продавал итальянцам тяжелые орудия.

После обычных банальностей леди Диана повернулась к Деклингу и заметила:

– Ужасная история, это убийство лорда Стэнли в Каире, не правда ли, Реджинальд?.. Мой муж представил его мне в Букингемском дворце. Он был тогда только-что назначен верховным комиссаром Египта и казался очень довольным… Видно, ему суждено было погибнуть на земле Фараонов.

– Да, леди Диана, это восстание действительно возмутительная история. Положение, по-видимому, становится угрожающим. Телеграмма из Лондона сообщает, что флот Средиземного моря отправляется в Александрию.

Эрих Краузе посмотрел на Деклинга с иронической улыбкой.

– Ты сам хотел этого, Жорж Данден![26] И, гордый своим знанием Мольера, немец прибавил: – Еще немного, и ключ к водам Красного моря окрасится кровью… Ба! Господство над путями в Индию стоит костей английского гренадера, как сказал бы наш покойный Железный канцлер[27]. Только вот ваши добрые союзники, французы, будут втихомолку подсмеиваться над вами… Ха, ха, ха!

– Простите, простите, – запротестовал Мантиньяк. – Отдать Египет египтянам – значит отдать и Алжир арабам, а это был бы конец нашему североафриканскому владычеству. Наши интересы связаны.

Леди Диана, потягивая кьянти, примирительно заметила:

– Лига Наций уладит все это.

Все три чичисбея искренне засмеялись этому замечанию, а Краузе проговорил:

– О, да, игрушка, изобретенная профессором истории, впавшим в детство… Забавная выдумка! Все-таки задачи ее благородны. Любовь к миру – прекрасная вещь и в конце концов она восторжествует.

– Все это верно, дорогая леди Диана… Но Лига Наций без санкций – все равно, что город без полиции. Кулачное право будет еще долго регулировать отношения народов. Все остальное – фантасмагория. Видели ли вы когда-нибудь толпу, способную мыслить? Направляли ли когда-нибудь массы силой логических доводов? Борьба за существование, жестокая между отдельными личностями, становится яростной между нациями. Поэтому Лига Наций, взывающая к добрым чувствам народов и пугающая их эфемерными санкциями, напоминает ребенка четырех лет, лепечущего псалмы посреди стаи голодных волков.

– Вы меня пугаете, Эрих.

– Нет же, мой друг… Если бы вы не были невольной жертвой утопистов, блеющих пацифистов и им подобных, вы не были бы так далеки от истины. К сожалению, претенциозные выходцы из университетов, страдающие расслабление или хитрые болтуны, едва окончившие первоначальную школу, торжественно объявляют свету мир, и сеют на своих избирателей манну пустых слов, приятных фраз и райских обещаний… Это или безответственные люди, или плохие актеры.

– В таком случае, вы предвидите после египетского восстания и другие конфликты? Немец выпрямился и продолжал:

– Конфликты? Но они у вас уже есть, между вчерашними союзниками.

Мантиньяк и Деклинг переглянулись. Француз с улыбкой заметил:

– Я вижу возможность только одного конфликта… В борьбе за завоевание сердца леди Уайнхем.

– Нет, нет! – серьезно возразил Эрих Краузе. – Долги! Военные долги… Должник никогда не любит своего кредитора. Американцы, объевшиеся европейским золотом – этот дядя Сэм, истинный победитель в войне, которому мы все платили по его грандиозным счетам. В один прекрасный день этот дядя Сэм, выродившийся Шейлок, должен будет открыть свои сундуки, чтобы вооружить армию и подготовить флот для борьбы на Тихом океане. И тогда наступит наш черед, нас, оборванцев старой Европы, прежних данников сокровищницы Вашингтона, обогащаться, за счет расходов заокеанского плательщика податей. И пока они будут объясняться с желтыми, мы любезно будем продавать по дорогой цене снаряды и мясные консервы, и посмотрим, во что им обойдется это подавление доведенного до отчаяния Востока.

– Какая безотрадная картина будущего, господин доктор, – сказал Мантиньяк. – Можно подумать, что эти мрачные предсказания доставляют вам личное удовлетворение. Немец выпрямил свой атлетический стан и продолжал:

– Личное удовлетворение, месье, нет… Но Германия – не страна химер… Все государственные мужи Германии были «Realpolitiker»[28]. Вы понимаете точный смысл этого слова? В наших бесплодных долинах от Вислы до Эльбы, на нашей неприветливой земле, люди научились бороться лицом к лицу с действительностью. Вы же, представители латинской расы, выросшие под ясным небом, охотно отворачиваете головы, когда судьба собирает на горизонте тучи. Мы, немцы, мы духовные сыны Гегеля. Мантиньяк покачал головой:

– Что вам ответить, господин доктор? Как восстать против логики ваших доводов? Возможно, что вы сыны Гегеля, но мы, бесспорно, сыновья Самсона. Далила заставила нас потрясти храм, чтобы задавить филистимлян, и на наши головы упал кирпич. К несчастью у Далилы длинные зубы и английский акцент. Если бы англосаксы были лишены всякого воображения и всякого психологического чутья, они не посеяли бы ненависти к себе в нации ставшей столь же жертвой своих союзников, как и врагов. – Не возмущайтесь, Мантиньяк, проворчал Деклинг, – через десять лет вы не увидите ни одной марки от немцев, и мы не получим ни одного франка из французской казны… Что касается плана Даунса и соглашения о военных долгах, они будут использованы, как простая оберточная бумага.

– А вы Реджи, чей вы духовный сын? – спросила леди Диана, кладя руку на руку Деклинга.

– Меркурия, дорогой друг. Я хочу сказать, бога коммерции…

– И воров[29]?

– Если хотите, Диана, потому что коммерция так же относится к воровству, как мускулы к костяку. Разве может нация лавочников иметь другой идеал, кроме преклонения перед алтарем золотого тельца?

Мантиньяк подтвердил:

– Сэр Реджинальд прав. И, так как мы обмениваемся горькими истинами, я напомню ему, что для его соотечественников золото было всегда ценнее крови. Они это доказывали с 1914 года по 1918 год.

Леди Диана удивленно подняла брови.

– Каким образом?

– Великая война не продолжалась бы и года, если бы Англия не снабжала косвенно врага через нейтральные страны… Но нужно было выбирать! Короткая война и парализованная торговля… Или же: процветание торговли и долгая война. Задумывались ли вы когда-либо над этим, леди Диана? Думали ли вы когда-нибудь, что мистер Броун, английский промышленник, зарабатывал миллионы на продаже хлопка голландцам и шведам, переправлявшим его немцам, в то время, как сына Броуна, солдата убивали на фронте фактические клиенты отца? Какой трагический вопрос для делового человека – пятьсот процентов чистой прибыли или шкура сына?..