Морин Гу – Встретимся в полночь (страница 56)
– Я не знаю. Лейблу это не понравится. Ты можешь потерять всё.
Я сделала глубокий вдох.
– А что вы, ребята, думаете об этом выступлении?
Прошло несколько секунд, я задержала дыхание.
– Мне понравилось, – с улыбкой сказала Джи Йон.
Надежда вспыхнула у меня в груди.
– Правда?
Джозеф откашлялся.
– Нужно посмотреть, как отреагировала публика. Но было хорошо. Очень хорошо, Лаки.
Эти слова вызвали у меня поток слез.
Это было облегчение, изнеможение – все, что я сдерживала.
Реакция фанатов оказалась столь же обнадеживающей.
Все хотели спонсировать меня.
Все хотели пригласить меня на свои шоу.
Все хотели совершить экскурс в «Новую Лаки».
Несмотря на успех этого выступления и первоначальную поддержку Джозефа, в конце концов, через несколько месяцев после выступления, я покинула свою звукозаписывающую компанию. Просто не было никакой возможности совместить мое новое видение Лаки с тем, на что изначально ориентировались они. Мой лейбл отказался идти вперед.
Из коридора я слышала, как мама ругает папу за то, что он снова положил помидоры в холодильник.
– Неправильно не класть их туда! – протестовал он.
– Ты что, не смотришь кулинарные каналы? – огрызнулась мама. – Никто их не охлаждает. Думаешь, тебе лучше знать?
Они продолжали спорить, и я улыбнулась, закрывая дверь спальни от шума.
Несмотря на то, что вели они себя, словно несчастная супружеская пара, родители показали себя чрезвычайно проницательными. Я смогла разорвать свой контракт лишь потому, что еще на начальном этапе мои родители попросили адвоката разобраться с ним и внести коррективы, основанные на американском трудовом законодательстве и прочих юридических нормах.
Я плюхнулась на постель и достала телефон. Там была куча писем от Джи Йон. Я кликнула по первому, с темой
Я улыбнулась. Джи Йон было больно позволять мне есть столько углеводов и носить менее откровенные костюмы. Совершив шокирующий поступок, она оставила компанию вместе со мной, чтобы стать моим новым менеджером.
– Кто еще позаботится о том, чтобы ты делала свои десять шагов ухода за кожей? – сказала она, шмыгнув носом.
Теперь мы работали с небольшой компанией в Лос-Анджелесе. Они курировали несколько K-Pop-групп, но, в основном, – независимых местных исполнителей. Вроде меня. Это было страшно, но после нескольких месяцев в Лос-Анджелесе я наконец погрузилась в рутину и начала работать над новым альбомом. Это все еще был K-Pop, но я тесно сотрудничала с авторами песен. Я собиралась назвать альбом «Cat». Сокращением от моего полного имени Кэтрин Нам.
Что в этом было лучшим? Моим домом стал Лос-Анджелес, время от времени я совершала длительные поездки в Корею. И мой график был благословенно управляемым.
Несколько часов спустя моя сестра высадила меня перед баром в Голливуде. Я все еще не могла поверить, что штат позволил ей сесть за руль убийственной машины.
– Возвращайся домой по сто первому и никуда не сворачивай, не отправься на Малхолланд или куда-нибудь еще, – твердо сказала я, отстегивая ремень безопасности.
Вивиан издала неприличный звук.
– Не то чтобы мне нужно было твое разрешение, но я
– Если хочешь
– Зачем мне вдруг
Гитара чуть не ударила ее по голове.
– Упс, прости. Я не знаю, даже хорошие водители могут…
– О боже. Как я рада, что закончилась эта твоя «Lilith Fair» фаза жизни! – Вивиан разблокировала двери, агрессивно нажав кнопку.
– Может, я продлю его
–
Машина с ревом уехала, оставив меня в облаке выхлопных газов. Мило. На самом деле, я была счастлива от того, что сестра вновь обращается со мной, как с дерьмом.
В этот пятничный вечер Голливуд уже жил полной жизнью. Парни в блестящих рубашках, девушки в коротких юбках и на высоких каблуках, туристы, глазеющие на всех подряд, парни с парковки, продающие свои места за тридцать долларов, бездомные, ловко огибающие все это, корейско-бразильский мобильный ресторанчик с очередью вдоль тротуара, хипстеры, шагающие так бодро, будто им есть куда спешить…
Это было одновременно и отвратительно, и великолепно – дихотомия Голливуда. Города надежд.
Я вошла в бар через заднюю дверь, и кто-то уже был на сцене, играя с группой из четырех человек. Что-то джазовое. Заведение было еще не заполнено, для выходных еще рано.
Взяв в баре содовую, я нашла место в темном углу, освещенном единственной свечой.
– Прошу прощения.
Я оглянулась на молодую женщину, стоявшую передо мной, прижав сумочку к груди.
– Да?
– Ты… Лаки? – последнее она прошептала.
– Да, – прошептала я в ответ. – Но можем мы сохранить это между нами? Я пока не хочу, чтобы все знали, что я тут.
Она решительно закивала.
– О боже, конечно!
В качестве эксперимента я выступала на небольших площадках по всему Лос-Анджелесу. Это была не Лаки и даже не Кэт. Всего лишь я. Кэтрин Нам, гитара и мой собственный голос.
Сначала я пыталась сохранить свою личность в секрете, но была раскрыта почти сразу. В Америке люди теперь узнавали меня даже без розовых волос. Поначалу это меня расстраивало, но я превратила это в еще один способ общения с фанатами. Я решила сделать эти выступления эксклюзивным шоу для счастливчиков – раздавать лишь двадцать билетов на «тайное выступление». Это была лотерея, и о месте выступления счастливчики информировались в последний день. Им даже приходилось оставлять у двери свои камеры и телефоны.
Когда в прошлом месяце я впервые вышла тут на сцену, я была в ужасе. Казалось странным, что звезда K-Pop, певшая перед стадионами на шестьдесят тысяч человек, нервничает из-за выступления соло на маленькой сцене.
Исполнение моей собственной музыки требовало от меня совершенно нового уровня откровенности. Я чувствовала себя обнаженной.
Но я также получила ту энергию, которую ощущала на своих старых концертах, когда была Лаки. Какую ощущала той последней ночью в Гонконге. Обожание и любовь хлынули на меня через эти выступления. Я чувствовала ее в воздухе так же остро, как и год назад.
Это было волнующе. Всего лишь третье мое выступление, и я еще совсем не устала от них.
– Спасибо, – сказала я женщине. – И спасибо за то, что пришла послушать меня.
Она закусила губу.
– Мне так трудно не нервничать.
Я рассмеялась, ощутимо расслабившись.
– Отлично держишься.