Морин Гу – Встретимся в полночь (страница 21)

Лаки расставила благовония на подносе, полном пепла, на алтаре, перед статуей Будды.

– Я думаю… я бы пожелала крепкого здоровья своим родителям.

Заученный ответ для корейских СМИ.

– Пф. Ладно.

Она зло взглянула на меня.

– Что?

– Это полная чушь. О чем бы ты молилась на самом деле?

Лаки проигнорировала меня, прижав руки к груди, как это делала старушка. Она закрыла глаза, губы ее зашевелились, безмолвно шепча что-то чудесным палочкам.

Я сделал фото.

Когда она открыла глаза, я сунул телефон в карман.

– Я молилась о том, чтобы будущее выступление прошло хорошо, – сказала она. – Это вроде как… очень важно.

А-га.

– Почему важно?

Мы подошли к стене, уставленной маленькими ящичками – кремированный прах. Пальцы Лаки скользили по красной отделке квадратных ящиков, обводя нарисованные на каждом редиски.

– Если все пройдет хорошо, то, возможно, мы выйдем на следующий уровень нашего, гм, соревнования, – сказала она.

– О, круто, – сказал я. – Волнительно, да?

Она пристально смотрела на ящички.

– Предполагается, что да. Но я, кажется, сейчас не могу волноваться об этом.

Я внимательно посмотрел на нее.

– Почему нет? Разве это не станет… большим прорывом для твоего хора?

– Все так говорят, но, может, мне нравится всё как есть? – сказала она так тихо, что мне пришлось вытянуться, чтобы услышать ее.

Из-за насыщенного благовониями воздуха видимость была не очень, и я помахал рукой перед лицом, разгоняя дым.

– Если ты хочешь, чтобы все осталось как есть, то зачем молилась, чтобы все прошло хорошо?

Голос прозвучал громче, чем мне хотелось, и Лаки шикнула на меня, прежде чем схватить меня за рукав и потянуть в тихое местечко – пустой пятачок под фонарями, украшенными красными вымпелами и гигантскими спиралями благовоний.

Я постарался не обращать внимания на то, как мне понравилась простота этого жеста.

Сначала оглядевшись, чтобы убедиться, что нас никто не слышит, она сказала громким шепотом:

– Я молилась о том, чтобы все прошло хорошо, потому что я желаю хору успеха. Всем, кто вложился в это.

Я замер, ошеломленный честностью ответа.

– Но как же то, чего хочешь ты?

Она секунду рассматривала меня, а потом ответила вопросом на вопрос.

– Что ты знаешь о буддизме?

– Эм. Я знаю, что там есть… Будда?

Она рассмеялась, потом быстро прикрыла рот.

– Буддизм интересный. Он о пути к освобождению… о том, чтобы освободиться, ну, от земных желаний, – она махнула руками в воздухе, грациозными движениями подчеркивая свои слова.

– Что такого плохого в желаниях? – спросил я с непринужденной улыбкой, но совершенно серьезно.

Ее губы слегка скривились, она не была уверена, не дразню ли я ее.

– Иногда они затуманивают твой разум, и ты принимаешь неверные решения. Например, тобой движут неправильные мотивы.

Я резко взглянул на нее.

– А какие мотивы «правильные»?

– Не знаю. Эм, работа на благо мира? Гуманизм? Желания, рожденные не из себялюбия и эгоизма, но из… чего-то большего?

– Звучит невероятно скучно, – сказал я.

Она рассмеялась.

– Заткнись.

– Я серьезно! – я старался говорить тихо. – Потому что, даже если жить настолько самоотверженно, то для чего? Разве, в конечном итоге, это не ради желания в конце концов чувствовать себя хорошо? И тогда ты вновь возвращаешься к идее эгоистичного существования. Но разве это что-то плохое?

– Совершенно не согласна, – сказала она, запрокинув лицо ко мне так, что я полностью видел его под козырьком кепки. – Я не считаю, что хорошие поступки совершаются из эгоизма. Это крайне цинично.

Это жалило.

– Ну, спасибо.

Она покачала головой.

– Это правда. Джек, существует настоящее добро и зло, ты ведь знаешь это, да? Точно так же, как достойная жизнь и жизнь… пустая.

– Поверь мне, я знаю, – тихо сказал я. – Но ты, похоже, измеряешь ее достойность моралью.

– А как надо? – требовательно спросила она.

Я уставился на ее запрокинутое лицо, серьезное выражение. Она считала свою жизнь пустой? Я не мог в это поверить. Она была на вершине. Работа, за которую люди готовы убить. Работа, о которой мечтают служащие банков.

Мой вопрос разнесся по тихому храму:

– Кто сказал, что в достойной жизни не может быть немного эгоизма?

Глава двадцать первая

Лаки

Нас вышвырнули из храма.

– Джек! Посмотри, что ты наделал! – воскликнула я, сдерживая смех.

Он вскинул брови.

– Что я наделал? Ладно, болтушка.

– Ты болтал больше меня!

– Давай согласимся не соглашаться, – мягко сказал он, лучи позднего утреннего солнца подсвечивали его волосы. Я бы убила за такой объем.

Он бросил взгляд на свой телефон.

– Эй. Ты голодная?

– Всегда, – я не смогла удержать задумчивого тона. – В церковном хоре мы едим не слишком много, – пояснила я.

– Когда путешествуете или постоянно? – спросил он.