Морин Гу – Флешбэк мечты (страница 10)
– А что тогда для тебя важно?
Я бросила взгляд на хальмони – та стиснула руки на коленях. Напряглась.
Что для меня было важно? Ответ так и крутился на кончике языка, вот только выдавить из себя нужные слова в присутствии мамы было куда труднее, чем в присутствии бабушки. Или тети Грейс. Или Вэл. Поэтому я просто сказала:
– Да уж точно не это.
Хальмони прокашлялась:
– Ну, все равно же здорово, что тебя выбрали, да?
Мама из-за этих слов почему-то разнервничалась. Фыркнула, отвернулась.
Я вздохнула и попыталась разрядить обстановку:
– Мам, я вообще не понимаю, чего тебя так занимает эта королева бала. Как будто мне за это дадут стипендию в Гарварде или еще что-то стоящее.
Она поморщилась:
– Ну, если ты и поступишь в Гарвард, то точно не в этой вселенной.
– Мам!
– Знаешь, я бы в свое время жизнь отдала, чтобы стать королевой бала. Тогда это было серьезно. Я столько вкалывала в старшей школе, что иногда можно было и поразвлекаться. Но, хотя я была едва ли не самой популярной девочкой в школе, меня так и не выбрали. А когда все-таки номинировали…
Я застыла, дожидаясь завершения:
– Ну? И что случилось?
Мама с хальмони переглянулись – и столько было в их взгляде невысказанной тяжести, что я побоялась: они сейчас попадают на пол. Потом мама резко поднялась.
– Мне нужно дома белье достирать. Пока, Саманта. Омма, не забывай мыть рисоварку, когда варишь этот новый рис. Он необработанный.
Хальмони не смущалась, когда мама ею командовала.
– Хорошо. А ты уже уходишь? – Прямо на поверхности звучало отчаяние.
Мама надела туфли.
– Да. Потом тебе позвоню.
Хальмони пихнула меня локтем:
– Сэмми, тебе тоже пора. Уже поздно.
Чего? Было типа восемь вечера. Но я заметила во взгляде хальмони что-то такое, что сразу поднялась с дивана.
– Ладно. Я скоро опять приеду, хальмони. Спасибо за ужин.
– Не за что, – откликнулась она, провожая меня до двери, где ждала мама. – Приезжай ко мне есть, когда хочешь.
Говорила она это мне, а смотрела на маму. Но мама уже перешагнула порог.
По застланному ковром коридору мы шагали молча: шершавые стены, бурые двери, лампы дневного света – все самое то для нашего настроения. Каждый раз, когда мама вот так вот осаживала хальмони, у меня возникало ощущение трагедии.
Когда мы добрались до парковки, я вспомнила, как мама с хальмони переглянулись, и не смогла сдержать любопытство.
– Мам.
Она остановилась под фонарем – кожа и волосы отливают зеленью.
– Чего?
– Что случилось на том балу?
Рот ее вытянулся в жесткую прямую линию – я даже подумала, что не дождусь ответа. Но потом она набрала полную грудь воздуха и отчеканила:
– Меня не выбрали, и я была совершенно раздавлена. Когда я вернулась после бала домой, хальмони, вместо того чтобы посочувствовать… ну, она повела себя как всегда, и мы ужасно поссорились.
Внутри у меня шевельнулось что-то похожее на сочувствие. Чтобы мама так говорила про школьные времена… Видимо, ее это здорово задело.
– А когда это было? – спросила я.
– В выпускном классе. – Она посмотрела на меня. – Примерно тогда у нас отношения и разладились окончательно.
Мама никогда не заговаривала про свои обиды на хальмони. Я боялась пошевелиться, чтобы не спугнуть ее, как вот можно спугнуть дикого мангуста. Но она, вместо того чтобы рассказать подробнее, вытащила ключ от машины.
– В результате выбрали эту тупицу Стефани Камильо. Ну а что до твоих шансов стать королевой, я их давно похоронила, Саманта. Поздравляю, что тебя хоть номинировали.
Еще один редкий момент: мне стало жаль собственную маму. Она сейчас выглядела нехарактерно уязвимой, и я подумала, что надо бы сказать в ответ что-то оптимистичное, показать, как мне нравится такое ее человеческое поведение. Еще одна редкость – она хоть за что-то мною гордилась. Я подумала про розы, про одинаковые платья, вздохнула:
– Ладно.
Мама, насторожившись, посмотрела на меня:
– Ты о чем?
Я еще раз вздохнула:
– Я согласна. Проведу я эту кампанию и поборюсь за роль королевы, если для тебя это так важно.
Лицо ее посветлело, спина распрямилась. С нее будто бы сняли ведьмино проклятие.
– Правда?
Почему-то от ее радости я только помрачнела.
– Ну правда. Блин.
Что, маме так мало нужно, чтобы чему-то обрадоваться? Довольно такого достижения – на меня наденут пластмассовую корону?
Она хлопнула в ладоши.
– Это будет замечательно! На этой неделе сходим купим тебе платье. – Я так и видела, как в голове у нее крутятся разные пышные дизайнерские платья – просто образцы женственности, которые внушат ей гордость, скроют все мои физические недостатки, подчеркнут достоинства. Мама давно довела этот список до совершенства. – Ты не пожалеешь, Саманта.
Если честно, я уже пожалела.
Дядечка средних лет играл на синтезаторе. Карен сидел напротив – на коленях ноутбук, на голове здоровенные серьезные наушники.
Я примостилась на ведре, оно скрипнуло, Карен глянул на меня, я скривилась. «Прости», – прошептала одними губами. И сразу же захотела взять свои слова обратно. С чего это «прости», когда я и так согласилась целый холодный вечер сидеть на ведре у Карена в сыром гараже, пока он записывает музыку для своего фильма с этим мутным чуваком, которого нашел на
Я закрыла кроссворд на телефоне, посмотрела на время. Мама дорогая, я что, тут всего лишь час сижу?
Музыка смолкла, я с надеждой подняла глаза.
Карен снял наушники.
– Класс, братан. Короче, по-моему, здорово, но мне кажется, проигрыш можно было сделать чуть-чуть подлиннее.
Я нахмурилась.
– Правда? А как по мне, и так затянуто.
– Нет, зай, нам нужен саспенс, – ответил Карен, махнув рукой.
– Мне кажется, тут уже не саспенс выйдет, а скукотища.