Мори Сан – Черная Канарейка Часть 3 (страница 2)

Диана молчала, ждала.

— Иди, — махнула я рукой.

Зулус резко поднялся — одним плавным, пружинистым движением, будто всё это время только и ждал сигнала. Шагнул ко мне, наклонился, и в следующее мгновение я уже лежала в его руках — легко, будто не весила ничего.

— Всё, работа закончена, — сказал он, и в голосе зазвучала та низкая, тягучая нотка, которой я обычно не перечила. — Моей королеве нужен отдых.

— Зулус, — я положила ладонь ему на грудь, чувствуя, как под рубашкой перекатываются мышцы, — ещё полдень.

Он посмотрел на меня сверху вниз. Зелёные глаза потемнели, в них закружилась та самая дымка, которая появлялась, когда он переставал играть роль послушного пса.

— Я подчиняюсь желаниям, Зара, — его голос упал до шёпота, тёплого, обволакивающего. — И я знаю, чего ты желаешь.

Он не ждал ответа. Развернулся и понёс меня к выходу широкими шагами. Ступени остались позади, колонны поплыли мимо, свечи в канделябрах вздрогнули от сквозняка.

У дверей стояла Диана. В её тёмных, насмешливых глазах зажглось что-то живое. Она ухмыльнулась — краешком губ, по-свойски, без той холодной гордости, с которой докладывала о делах.

Его ворот расстёгнут, кожа пахнет железом и звёздами, но, качаясь на волнах его шага, я вспоминала.

Что кольнуло меня в нашем разговоре сегодня?

Точно. «Ты не знаешь, на что мы способны».

Пять лет назад он не пришёл ко мне с цветами. И вызова с договором тоже не было. К тому времени моей силы уже хватало, чтобы ловить и подчинять их воле.

Его руки сжались сильнее. Он читал мысли.

Ты опоздал, Зулус. Я вспомнила.

Я поймала тебя, чтобы изучить. Понять. Использовать. Чтобы подчинить Драмира, одной силы мало.

В спальне он решил отвлечь меня не разговором, а телом. Его пальцы скользили по мне, меняя плотность: то упругие и горячие, то почти невесомые, уходящие сквозь кожу.

Я откликалась мягко, ритмично, теряя жёсткость. Плыла в этом ритме. Уже не понимая, где кончаюсь я и начинается он.

Но прежней меня давно не было. Я не забыла цель и, задыхаясь, задала вопрос:

— Зулус… что…я для тебя сейчас?

Он не замер — он стал глубже, медленнее, вдавливая ответ в моё тело.

— Ты — его голос низко вибрировал, — ты — богиня…

Он наклонился, коснулся губами моего виска — и я почувствовала, как всё внутри откликается.

— Ты всё… выше всего. — Он говорил прерывисто, между поцелуями, между толчками невидимых волн. — Когда я в тебе… это предел.

Он приподнялся на локтях, и в его глазах — зелёных, с золотой пыльцой — мелькнуло что-то похожее на беспокойство… но губы улыбались. Слегка насмешливо.

— Ты редко говоришь, когда я ласкаю тебя… — Он провёл ладонью по моей ключице — едва касаясь, но я выгнулась. — Что случилось?

Собрать мысли в кулак… Но когти… живот — медленно, почти невесомо. Каждая полоска от них — шлейф чистого наслаждения.

Я застонала, теряя нить. Но вернулась.

— Хочу… понять.

— Понять? — Он усмехнулся — мягко, чуть дразняще. — Прямо сейчас?

Он вошёл резко, одним движением, и я вскрикнула, вцепившись в его плечи. Сжимая, царапая.

— Если бы ты хотела остановиться… — его голос сел до шёпота, но улыбка осталась, — я бы остановился…

— А ты не хочешь.

— Не останавливайся! Но отвечай… Что суккуб… чувствует к своей жертве?

— Жертве? — Он усмехнулся в мою шею, и усмешка была влажной, горячей — и в тот же миг новая волна поднялась от его губ, разливаясь по телу. — Я называл их… клиентами.

— Ты не проститутка, милый… — выдохнула я, теряя голос. — Ты… их ел.

— Ты всё… не так видишь.

Его забавлял диалог.

Он прошептал, медленно, растягивая каждое слово:

— Секс для суккуба — воздух. Вода. Еда… И сам секс, разумеется. — Он снова провёл когтями — внутри бедра, и каждая царапина взрывалась под кожей. — Ты — бог в это время… Ты даёшь жизнь.

Играя, он показал когти. Они стали длиннее. Миг — и растворились, как дымка. Он вонзил их в меня. Я охнула, растеряла все мысли.

Он пил. Столько, сколько я позволяла.

Я очнулась. Надо мной — его озорная улыбка. Он говорит не всё. Что-то я упускаю. Мне надоело играть.

— Зулус, скажи как есть. Я требую.

На этих словах я слегка надавила на его лопатки силой — не больно, но неумолимо. Он рухнул на меня, грудью в грудь, и я почувствовала, как он напрягся всем телом.

— Будет больше и больнее, если не скажешь правду, — произнесла я, отстраняясь.

— Ну хорошо, — произнес он неохотно, и зелень его глаз потускнела. — То чувство, о котором ты спрашиваешь… это ощущение, что ты — мой бог, а я — твой палач. Я убиваю своего бога желанием. Забираю его часть — или всё целиком. Это безграничное ощущение власти. Оно неописуемо.

— Вы способны любить?

— Я люблю тебя, — ответил он, не задумываясь.

Я помолчала. В тишине потрескивали свечи. Где-то за стеной — шаги Дианы, стихающие в коридоре.

— Как ты любишь меня — я знаю. Я спрашиваю другое: ты можешь любить меня как нечто единственное в своём роде? Не как цель, не как охоту. Не как пламя любят за тепло, а я люблю единственную искру, которая не гаснет.

Зулус замер. Его пальцы, лежавшие на простыне, сжались в кулак, потом медленно разжались.

— Ты опять думаешь о нём?

Он поднялся и сел, спиной ко мне. Лопатки напряжены, серебристые кудри рассыпались по плечам.

— Я думал, мне удалось отвлечь тебя.

Я нахмурилась.

— Сейчас я вижу, что ты отвлекаешь меня от вопроса.

— Способны, конечно. — Он повернул голову, и в профиле мелькнуло что-то жёсткое. — Мы же не животные. И я люблю тебя как ту единственную искру, а не как чужое пламя. — Потом добавил, упрямо, глухо: — И не хочу отдавать тебя Драмиру.

— Никому я не отдамся, не волнуйся.

Я тоже села, спустила ноги с кровати, болтая босыми ступнями. Каменный пол обжёг холодом.

— Отдашься, — прошептал он раздражённо. — Куда ты денешься.

И вышел из спальни, не обернувшись.

Это поразило меня. Мой верный Зулус — тот, кто пять лет лежал у ног, — не верит в меня. Страх накрыл снова, липкий тягучий: я не справлюсь, не смогу, он сильнее.

Но вкрадчивый голос где-то на краю сознания шептал: Драмир способен любить. Он чувствовал тогда и почувствует сейчас. Он подчинится.

Это будет ключевая победа, за которой последует месть.