Моргана Стилл – За гранью выбора (страница 2)
"Вы имеете право на однократный возврат", – прозвучал голос.
Он обернулся. Никого.
Голос был нейтральным, почти механическим, но в нём не было ни жалости, ни насмешки.
"Одно изменение. Выбирайте разумно".
Максим посмотрел на свои руки. Ни крови, ни ссадин.
"Это… что, ад?" – хрипло спросил он.
Голос промолчал.
Семь лет назад: В последний раз
Дождь стучал по крыше гаража, как будто хотел пробиться внутрь. Максим и Дима сидели на старых ящиках из-под пива, между ними – бутылка "Белой акулы" и две стопки. На стене висел календарь с полуобнажённой девушкой, её улыбка уже выцвела от времени.
"Ну и как тебе новая жизнь, женатик?" – Дима поднял стопку, щурясь от едкого запаха спирта.
Максим усмехнулся: "Да нормально. Только Аня вечно ноет – 'Где деньги?', 'Когда ремонт?', 'Почему опять пьёшь?'".
"А ты ей скажи, что водка – это инвестиция в креатив", – Дима фыркнул, разливая вторую порцию. "Кстати, насчёт денег… Ты не мог бы немного подкинуть? До зарплаты три дня, а у меня…"
Максим вздохнул, доставая кошелёк. Он знал, что эти деньги никогда не вернутся. Так было всегда.
"На", – он протянул две тысячи, смятые в комок. "Но это в последний раз, я серьёзно".
"Ты лучший!" – Дима схватил купюры, словно боясь, что они исчезнут. "Клянусь, как только получу премию за тот проект…"
"Какой проект?"
Пауза. Дима отхлебнул из стопки, избегая взгляда.
"Ну… Тот, над которым я работаю. В общем, скоро всё будет огонь".
Максим не стал уточнять. Он уже понимал – никакого проекта нет.
Пять лет назад: Последний звонок
Телефон завибрировал в кармане. Максим, не глядя, отклонил вызов.
"Опять Димка?" – Аня поставила тарелку с супом перед ним.
"Да. Наверное, опять деньги просить".
"А ты не думал… перестать давать?" – её голос был осторожным, будто она наступала на тонкий лёд.
Максим резко отодвинул тарелку: "Это мой друг".
"Друг, который уже полгода не работает и живёт за твой счёт".
"Ты ничего не понимаешь!" – он встал так резко, что стул упал на пол. "Он был со мной, когда мне никто не был нужен!"
Аня не ответила. Она просто взяла тарелку и унесла её на кухню. Через час, когда Максим вышел покурить, он увидел, что её машины нет во дворе. Она уехала к подруге. Снова.
А телефон звонил ещё два раза.
Три года назад: Развод
Юрист говорил что-то про раздел имущества, но Максим не слушал. Он смотрел на Аню через стол. Она была в синем платье, том самом, которое он подарил ей на годовщину.
"Максим, вам нужно подписать здесь", – юрист пододвинул бумагу.
"Лиза…" – он попытался поймать взгляд Ани. "Я могу её видеть?"
"По графику", – ответила она, не глядя на него. "Каждую вторую субботу".
"Это же смешно! Я её отец!"
"Отец, который забыл её в саду. Который не пришёл на утренник. Который…" – её голос дрогнул, но она взяла себя в руки. "Подписывай, Максим".
Он вцепился в ручку, будто это был последний якорь в шторме. Костяшки пальцев побелели от напряжения, а на бумаге остался неуверенный росчерк – кривой, скомканный, точная копия его судьбы.
Два года назад: Первая попытка завязать
Бутылка, запотевшая от конденсата, стояла нетронутой. Максим впился в неё взглядом хищника, ощущая, как в горле пересыхает от одного только вида этикетки.
"Справишься," – выдохнул он, больше похоже на заклинание, чем на ободрение.
На кухонном столе, придавленная чашкой с остывшим кофе, лежала распечатка. Вакансия в IT стартапе – зарплата вполовину меньше прежней, но… потенциальный билет в другую жизнь. Единственный. Телефон разорвал тишину незнакомым номером на экране. Максим машинально поднес трубку к уху, еще не зная, что этот звонок переломает ему жизнь.
"Алло?"
"Максим? Это… это Света…" – женский голос дрожал, слова тонули в мокром хрипе. "Димочка… его больше нет. Вчера вечером…"
Он рухнул на стул, будто у него внезапно отняли ноги. Голос звучал как будто из туннеля: "Как…?"
"Сердце…" Света сделала надрывный вдох. "Врачи сказали… алкогольное сердце. Оно просто… остановилось."
Взгляд сам потянулся к бутылке на столе. Еще час назад она была символом его силы, доказательством, что он может устоять. Теперь же…
Через шестьдесят минут на дне оставались лишь стеклянные блики, отражающие пустоту в его глазах.
Сейчас: ДТП
Фары встречной фуры ослепили его. Максим резко дёрнул руль вправо, но было уже поздно.
Последнее, что он успел подумать: "Наконец-то".
А потом – удар. Стекло. Тишина.
Детство Максима было окрашено в серые тона. Десять лет. Хрущёвка на окраине города. Он прижался ухом к двери ванной, слушая, как отец блюёт после очередной пьянки. Запах – кислый, с примесью дешёвого одеколона и чего-то медицинского – пропитал всё в их трёхкомнатной клетке.
"Мам", – шёпотом спросил он, "а папа опять не пойдёт на собрание?"
Мать, худую, с вечно потрескавшимися губами, будто ветер обжигал её даже дома, даже не повернулась: "Не пойдёт".
Она стирала в тазике его школьную рубашку. Вода была розовой от крови – сегодня утром отец разбил бутылку об стену, и осколок задел Максима.
"Но ты же сказала, что если я исправлю двойку по математике…"
"Максим, хватит!" – она ударила кулаком по воде, брызги попали ему в лицо. "Ты уже большой. Пойми – на него нельзя рассчитывать. Никогда".
За дверью ванной отец застонал, потом засмеялся чему-то своему.
Подросток: Первая измена
Они прятались за ржавыми гаражами, и её губы пахли жвачкой "Турбо". Катя из параллельного – с косичками, которые всё время расплетались, и смехом, как звон разбитого стекла. Максим тогда был уверен: вот она, та самая, на всю жизнь.
А потом – школьный двор, жара, и Катина рука в руке у Сашки-футболиста. Его майка залита потом, он крутит её за талию, а она… смеётся тем же самым смехом.
"Это не то, что ты думаешь!" – Катя вцепилась ему в рукав, но он уже выдернул руку. Не побежал, нет. Просто развернулся и пошёл прочь, сжимая в кармане её заколку – ту самую, синюю, что она забыла вчера на лавочке.
Дома он нашёл отцовский коньяк. Выпил залпом, потом стошнил прямо на ковёр с оленями.
"Ну что," – отец стоял в дверях, наблюдая, – "научился пить как мужик?"
Максим не ответил. В горле горело, но не от алкоголя.