Моргана Стилл – Трещины реальности (страница 2)
– Рю! – голос босса, резкий и пронзительный, как удар стилета, заставил его вздрогнуть и отлипнуть от стекла. – Ты посмотрел баг-лист?
Он обернулся. Лицо начальника было обычным – озабоченным и немного потным.
– Да, – соврал он автоматически, даже не задумываясь. Ложь была таким же защитным механизмом, как кнопка «обновить» в браузере.
– Отлично! – босс уже поворачивался, чтобы уйти, его интерес иссяк так же быстро, как и появился. – Значит, к пятнице всё пофиксишь?
Рю кивнул, чувствуя, как пальцы его правой руки сами собой, помимо его воли, сжимаются в тугой, безмолвный кулак под столом. Он разжал их и посмотрел на бледные полумесяцы, оставленные ногтями на влажной ладони. Пятница была послезавтра. А в баг-листе было тридцать семь пунктов. Он снова повернулся к окну. Его двойник в соседнем здании, кажется, уже ушёл.
Дорога обратно всегда занимала ровно на семь минут дольше – не шесть и не восемь, а именно семь. Виной тому был вечерний поток машин, выдыхавших усталый жар в охлажденный воздух, и пешеходы, которые шли, опустив головы, будто в самом деле искали на потрескавшемся асфальте утерянные ответы на вопросы, которые никто не задавал вслух.
Сегодня, пытаясь обойти пробку, он свернул на незнакомую узкую улочку, пахнущую жареным угрем и влажной глиной. И увидел пустое помещение с запылённым стеклом, на котором ещё угадывались призрачные буквы какого-то старого названия. Ему почудилось, что за стойкой, в глубине, мелькнула быстрая тень, знакомый абрис. Сердце ёкнуло. Но, приглядевшись, он увидел лишь собственное отражение – бледное, размытое лицо, искажённое трещиной на стекле и сумерками. Отражение смотрело на него с немым укором.
Дома пахло тишиной и варёной капустой. Акико сидела в гостиной и смотрела телевизор. Голубоватый свет экрана скользил по её неподвижному лицу. Щёлканье пульта сливалось с мерным, металлическим тиканьем настенных часов – два ритма, не знающих друг о друге.
– Как день? – спросила она, не отрывая взгляда от мелькающих картинок.
– Как обычно, – ответил Рю, вешая куртку на спинку стула и направляясь к кухне. Холодильник вздохнул на него холодом. Разогревая вчерашнее карри, он наблюдал, как в микроволновке крутится тарелка, и думал о бесконечном вращении планет, лишённых жизни.
Помогая сестре перебраться с кресла в туалет, он почувствовал, как её тело стало легче и хрупче лишь за один этот день. Ключицы выпирали под тонкой кожей, как хрупкие крылья птицы, которая давно забыла, как летать, и только собирает их для последнего, решительного взмаха.
– Ты ела сегодня? – спросил он, уже зная ответ.
– Суп, – монотонно ответила она, опираясь на его руку. – Тот, что в холодильнике.
Он знал. Миска стояла нетронутой, под тонким слоем пищевой плёнки, как экспонат под стеклом. Он просто кивнул.
Перед сном он проверил почту на своём старом ноутбуке. Среди спама и рекламы кухонных комбайнов – одно письмо от незнакомого адресата без темы. Тело письма состояло из одной строки:
«Иногда код – это не то, что ты пишешь, а то, что ты стираешь…»
Он почувствовал лёгкий холодок под кожей и удалил письмо, не дочитав.
В полной темноте комнаты Рю лежал на спине, слушая, как за тонкой стеной монотонно, снова и снова, скрипит коляска. Где-то на улице проехала машина, и свет её фар пробежал по потолку, оставив на мгновение полоску жёлтого света – призрачный, мимолётный след, точь-в-точь как его каска, висящая в прихожей. Он смотрел, как след тает, и думал о стёртых кодах, пустых комнатах и птицах, которые больше не летают.
Глава 2. Офисная симфония в ми-бемоль
Лифт в Kodama Systems снова не работал. Рю поднял голову: лестничный пролёт уходил вверх, извиваясь в полумраке, как нотный стан с неправильно расставленными, затянувшимися паузами. Он вздохнул и начал подъем. Третья ступень скрипела особенно жалобно и пронзительно сегодня – возможно, из-за недавней влажности, а возможно, потому что всё в этом здании, включая его обитателей, медленно, но верно разваливалось на части.
Воздух пах старым деревом, пылью и едва уловимым запахом остывающего металла – аромат времени, потраченного впустую.
На площадке между вторым и третьим этажом, в пыльном луче света из зарешеченного окна, стоял одинокий фикус. На пластиковом горшке висела самодельная бирка из картона:
Вдруг из-за спины:
– Рю-сан! – Голос был резким, пронзительным. Танака из отдела тестирования возник перед ним, будто материализовался из самой тени лестничного марша. Его лицо было бледным, а глаза за стёклами очков казались неестественно большими. – Вы уже видели новую политику безопасности? – Он понизил голос до конспиративного шёпота. – Теперь категорически нельзя подключать личные USB-устройства. Прямой приказ сверху.
– У меня нет личных USB, – автоматически, почти машинально ответил Рю, хотя в правом кармане его джинсов как раз лежала старая, потертая флешка с потёршейся надписью
Танака моргнул несколько раз подряд, очень быстро, словно его веки передавали какое-то срочное, закодированное сообщение азбукой Морзе, которое Рю не был в состоянии расшифровать. Он просто стоял и смотрел, как тот моргает, и в голове у него звучала только одна нота – глухой, усталый ми-бемоль.
Стол Рю напоминал археологический раскоп, где культурные слои говорили о медленном упадке: верхний слой свежих бумаг, под ним – слой отчетов прошлого квартала, глубже – слой кружек с засохшим на дне кофе, и всё это покрыто тонким, бархатистым слоем пыли. На подоконнике, в аккуратной композиции, лежали три мёртвые мухи – он наблюдал за ними уже неделю, но убирать не спешил. В их неподвижности и совершенной, бьющей в глаза очевидности их конца было что-то успокаивающее. Они казались ему более честными, чем большинство коллег, чьи улыбки были такими же застывшими, но куда более сложными для расшифровки.
Внезапно воздух вздрогнул и раскололся от сладкого, удушливого запаха. Мизуки из дизайна прошла мимо, словно порыв тропического бриза, и поставила перед ним бумажный стаканчик с паром. Жидкость внутри была странного, неопределённого бежевого цвета, словно кто-то развёл в горячей воде акварель под названием «песок пустыни» и добавил туда каплю молока из пакетика, у которого завтра истекал срок годности.
– Вам нравится? – спросила она, склонив голову набок. Её глаза блестели с ожиданием одобрения, как у ребёнка, показывающего рисунок. – Это новый сорт из автомата на втором этаже. Называется «Эфиопский восход с нотами жжёного пластика». По-моему, гениально.
Рю молча взял стаканчик. Сделал маленький, осторожный глоток. На вкус это было похоже на то, как если бы он лизнул батарейку типа АА – та же едкая химическая кислинка, тот же привкус окисленного металла и тщетной попытки выдать это за нечто глубокое.
– Интересно, – вежливо сказал он, потому что слово «отвратительно» было бы социально недопустимо и потребовало бы долгих объяснений, на которые у него не было ни сил, ни желания.
Мизуки сияюще улыбнулась и упорхнула, оставив его наедине со стаканчиком, мухами и тихим отчаянием нового рабочего дня. Он отставил кофе в сторону, к самой дальней кружке. Туда, где его уже не было видно.
Конференц-зал пах, как микроволновка в пятницу вечером после разогревания чьей-то забытой рыбы. Воздух был спёртым и влажным. На большом экране горела первая слайд презентации с кричащей надписью: «Ключевые показатели эффективности (но не ваши)». Шрифт был настолько бездушным, что казалось, слова были напечатаны не чернилами, а выдавлены из тюбика с отчаянием.
– …и поэтому мы должны синергизировать кросс-функциональные парадигмы, – бубнил Огава-сан, водя лазерной указкой по сложному, бессмысленному графику. Красная точка от указки нервно дрожала и прыгала по линиям, напоминая комара, который вот-вот сядет кому-то на лоб и высосет последние капли крови, оставшиеся после вчерашнего.
Рю перевёл взгляд на потолок. Он насчитал ровно семнадцать трещин в побелке. Одна из них была удивительно похожа на карту Хоккайдо, другая, если прищуриться, напоминала профиль Джона Леннона. Он размышлял, не является ли это знаком, но никакого значения этому найти не мог. Как и всему остальному в этой комнате.
– Рю-сан!
Его имя прозвучало как выстрел в тишине. Он понял, что пропустил вопрос, только когда все головы в комнате повернулись в его сторону с синхронностью стаи сов на ветке. Десятки глаз смотрели на него с вежливым, стеклянным ожиданием.
– Вы будете курировать проект? – повторил Огава-сан. Его брови были приподняты в изумлённой полудуге.
– Да, – автоматически ответил Рю, ещё не до конца вернувшись из своего путешествия по трещинам на потолке.
– «Да» – это «да, я понял задачу» или «да, я согласен её взять»? – уточнил Огава-сан, и в его голосе зазвучали нотки легкого раздражения, тщательно замаскированные под профессиональную педантичность.