Моргана Редж – Тыквенный пакт с мажором (страница 2)

Артем восседает на диване, похожем на белый айсберг, и с видом полного отчаяния изучает какую-то бумажку.

— А, пришла, — говорит он, не глядя. — Я тут пытаюсь придумать, как мы познакомились. Вариант «я увидел, как она потрясающе моет столы в кофейне», как-то не цепляет.

— А вариант «я увидела, как он потрясающе тратит папину кредитку в бутике» тебя устраивает? — скидываю куртку и плюхаюсь в кресло напротив.

Он, наконец, поднимает на меня взгляд, и в его глазах мелькает что-то вроде уважения. Ну, или несварения.

— Ладно, слушай сюда, — он откладывает бумажку. — Правила игры. Мы — безумно влюблены. Но стильно. Без соплей и слюней. Мы — это… сильная пара. Властная пара. Я — гений предпринимательства, ты — юный гений дизайна. Мы встретились на выставке современного искусства, где ты, конечно же, была не посетителем, а… кем?

— Оформителем пространства, — быстро подсказываю. — Я делала инсталляцию из кофейных стаканчиков. Называлась «Бессонница капитала». Ты пришел, увидел мое гениальное творение и потерял голову.

Он смотрит на меня с неподдельным изумлением.

— Черт возьми, — выдыхает он. — Это… чертовски гениально. И очень пафосно. Идеальная ложь.

— Спасибо, — я склоняю голову в поклоне. — Я стараюсь.

— Хорошо, — он оживляется. — Дальше. Твои увлечения? Кроме сарказма и низвержения мажоров.

— Комиксы, ужастики, рисование и коллекционирование дешевого чая с дурацкими названиями вроде «Ночь в Венеции». Твои?

— Автогонки, которые я сам не вожу, серфинг, на котором был раз, и коллекционирование часов, которые показывают одно и то же время, — отрезает он.

Мы снова смотрим друг на друга. И вдруг оба начинаем смеяться. Это нервный, странный, но очень искренний смех. Мы смеемся над абсурдом ситуации, над самими собой, над этой нелепой «легендой».

— Ладно, Ведьмочка, — говорит он, вытирая слезу. — Кажется, мы поняли друг друга. Готовься к славе. И к моей невыносимой компании на ближайшие пару недель.

— Готова, Дракула, — киваю, все еще давясь смехом. — Но если ты на балу попробуешь меня укусить, я тебе воткну в сердце не кол, а шпильку от своей туфли.

Он усмехается, и в его улыбке уже что-то новое, не просто барское высокомерие, а настоящий, живой интерес.

— Обещаю, буду кусать только по твоему разрешению.

Глава 4. Репетиция апокалипсиса, или Ведьмочка в своем логове

Артем

Если бы мне год назад сказали, что я буду добровольно проводить вечер в своем пентхаусе с девушкой, которая смотрит на мои интерьеры как на доказательство морального упадка общества, я бы послал этого пророка лечиться. Но вот я здесь. И она здесь. И между нами на диване лежит распечатанный гугл-док с заголовком «ЛЕГЕНДА (не удалять, мы не животные)».

Лика устроилась в кресле, поджав ноги, и с таким видом изучает мою гостиную, будто составляет план захвата. Ее собственный «костюм» для бала она принесла с собой в огромной сумке — подозреваю, что это что-то стёбаное и смертельно колючее, в прямом и переносном смысле.

— Ну что, принц на белом мерседесе, — начинает она, тыкая карандашом в наш «сценарий». — Давай про твои чувства. По легенде, ты от моей инсталляции «потерял голову». Опиши ощущения. Только без этих вот твоих штампов «она была не такая как все девушки вокруг».

Я сдерживаю раздражение. Она права. Это мой коронный прием.

— Хорошо, — говорю, откидываясь на спинку дивана. — Я подошел к этой… башне из стаканчиков. И подумал: «Боже, какая претенциозная ху… чепуха». А потом увидел, как ты, вся в краске и с торчащими во все стороны волосами, с диким видом приклеиваешь наверх последний стаканчик. И ты выглядела… так, будто только что совершила великое научное открытие. Не для галереи, не для зрителей. Для себя. И это было… чертовски привлекательно.

Она перестает крутить карандаш и смотрит на меня. В ее глазах неподдельное удивление. Кажется, я попал в точку.

— Вау, — выдыхает Лика. — То есть ты можешь говорить не только цитатами из пабликов про успех? Я впечатлена. Почти.

— Не привыкай, — ворчу, чувствуя, как к щекам подступает жар. Глупо. Совершенно глупо. — Теперь твоя очередь. Что ты нашла во мне, кроме толстого кошелька и завышенной самооценки?

Она прищуривается, явно наслаждаясь моментом.

— Ну, по легенде… я увидела, как ты пялишься на мою инсталляцию с таким лицом, будто тебе только что рассказали, что твой личный самолет сгорел. Такая смесь недоумения, брезгливости и… интереса. Настоящего. Не того, что изображают, чтобы затащить девушку в постель. А того, что заставляет подойти и спросить: «Какого черта?» Мне стало любопытно, что творится в голове у человека, который может позволить себе все, но не понимает башню из кофейных стаканчиков.

Черт. Она снова сделала это. Вывернула мою же позу наизнанку и показала ее под другим углом. Неудобным. Но чертовски точным.

— Ладно, — быстро говорю я, переходя на опасную территорию. — А теперь самое страшное. Физический контакт.

Она напрягается, как кошка.

— Какой еще контакт?

— Ну, как влюбленные, мы не можем просто стоять в метре друг от друга, — поясняю с наигранным спокойствием. — Нам нужно изображать, что мы не можем друг без друга. Иначе все пойдет к чертям.

— Даже так, — она скептически повторяет. — Звучит романтично, до слез.

— Давай начнем с малого, — предлагаю, вставая и подходя к ней. — Рука на талии. Базовый ход для танца.

Она медленно поднимается. Я осторожно, будто приближаясь к дикому зверю, кладу руку ей на талию. Через тонкую ткань ее худи я чувствую, как она вся напряглась.

— Расслабься, — бормочу. — Я не кусаюсь. Пока что.

— А я — кусаюсь, — она кладет свою руку мне на плечо. Ее пальцы почему-то дрожат. — Так. И что теперь? Мы тут простоим так до Хэллоуина?

Ее лицо совсем близко. Я могу разглядеть веснушки на переносице и легкие темные круги под глазами — явно от бессонных ночей и учебы. И пару чернильных пятен на пальцах. Художница.

— Теперь, — говорю, глядя ей прямо в глаза, — ты должна сделать вид, что тебе это нравится. Хотя бы на уровне отсутствия желания оторвать мне руку.

Она вздыхает, и ее плечи немного расслабляются.

— Ладно. Представляю, что это не твоя лапа у меня на пояснице, а просто очень настырный и дорогой рюкзак.

— Прекрасный образ, — не могу сдержать улыбку. Мы медленно кружимся на месте, не в такт музыке, которой нет. Это нелепо. Абсурдно. Но через пару минут она уже не смотрит на меня как на личного врага. Скорее, как на странное, но временно необходимое явление природы.

— Знаешь что, — не выдержав паузы, говорит она. — Для полного погружения в легенду, тебе нужно увидеть, как я работаю. Пойдем завтра в мою мастерскую. В общежитие. Посмотришь, где творятся все эти дурацкие инсталляции, которые сводят с ума мажоров.

Общежитие. Меня передергивает. Но вызов брошен. И я никогда не отступаю.

— Боюсь, это будет опаснее, чем зайти в логову к оборотню, — парирую я.

— О, еще бы, — она убирает руку с моего плеча, и я почему-то чувствую легкое разочарование. — Готовь свою иммунную систему. И свою гордость. Там тебе покажут, где раки зимуют. И где мажоры — всего лишь фон для настоящей жизни.

Я смотрю, как она собирает свои вещи, и ловлю себя на мысли, что жду этой встречи с странным трепетом. Как перед первой гонкой. Опасно, глупо, но до жути интересно, чем все это закончится.

Глава 5. Логово оборотня и вампир в норах

Лика

Привести Артема в свое общежитие — это как привезти павлина на птицефабрику. Зрелище обреченное на провал. Но раз уж он так хочет «погрузиться в легенду», пусть ныряет с головой в нашу суровую реальность.

Я встречаю его у входа. Он стоит, засунув руки в карманы своего идеального пальто, и смотрит на нашу бетонную коробку с таким выражением лица, будто это руины Чернобыля.

— Ну что, готов? — спрашиваю, дергая дверь, которая всегда заедает. — Там может пахнуть жареной картошкой, тоской и чужими надеждами.

— Обожаю многосложные ароматы, — бормочет он, протискиваясь за мной в узкий коридор.

Путь до моей комнаты напоминает квест. Мы минуем парня с гитарой, репетировавшего один и тот же бой, девушку, плачущую в телефон «он опять не пришел!», и зал с вечно включенным телевизором, где несколько человек с пустыми взглядами смотрят рекламу. Артем идет, стараясь не задевать стены, словно они покрыты заразой.

— У вас тут… бурлит жизнь, — осторожно замечает он.

— Ага. В отличие от твоего стерильного пентхауса, где жизнь бурлит только в аквариуме с дорогими рыбками.

Наконец мы добираемся до моей «берлоги». Комнатка на двоих, но моя соседка, слава богу, на паре. Я распахиваю дверь.

— Входи, не бойся. Хаос только кажется неуправляемым.

Он замирает на пороге. Моя комната — это мастерская, склад и спальня в одном флаконе. Стеллаж, заваленный книгами и скетчбуками, мольберт с полуготовым плакатом, стол, где среди чашек с засохшей краской и кистей ютится мой старенький ноутбук. На стене — коллаж из вдохновляющих картинок, вырезок и дурацких цитат.

Артем медленно делает шаг внутрь, оглядываясь с таким благоговейным ужасом, будто попал в святилище.

— Вот где это происходит, — произносит он тихо, глядя на мольберт. — Рождаются шедевры, которые сводят мажоров с ума.

— Ага, — я сгребаю с единственного стула груду футболок и кидаю ее на кровать. — Присаживайся, если найдешь кусок свободного пространства. Хочешь чаю? Предупреждаю, пакетированный. И чашка, возможно, немного в краске.