Моргана Редж – Тыквенный пакт с мажором (страница 4)

Если бы мне еще вчера сказали, что я буду сидеть в общежитии с паяльником в руке, а Артем Темников, наследник империи недвижимости, будет подавать мне светодиоды и просить «не прожечь магистральный провод», я бы решила, что меня подменили. Или начался зомби-апокалипсис.

Но это реальность. Мы в общей кухне на этаже, предварительно выгнав оттуда пару влюбленных и пообещав им за это шоколадку. Стол застелен старыми газетами, везде пахнет канифолью и тревогой.

Артем, к моему удивлению, действительно пришел в «нераздражающем» — простые темные джинсы и черная водолазка. И с ним был тот самый «знакомый» — а на деле парень лет тридцати с чемоданчиком профессионального оборудования, который десять минут что-то умное рассказывал о резисторах, а потом ушел, оставив нам все необходимое.

— Ну что, инженер-конструктор, — говорю я, осторожно прикладывая светящуюся ленту к корсету. — Держи. Только не дыши, а то я криво припаяю, и я буду светиться, как новогодняя ёлка с браком.

Он послушно замирает, держа ленту. Его пальцы длинные, аккуратные. Неожиданно... рабочие. Я всегда представляла их держащими только бокал или руль спортивной машины.

— Знаешь, — говорит он задумчиво, наблюдая, как я колдую с паяльником. — Я в жизни не делал ничего подобного. Не то чтобы мне не разрешали. Просто... не было необходимости. Все, что нужно, можно купить.

— А вот это, — я указываю паяльником на наш общий проект, — не купишь. Это штучная работа. С душой. И с риском спалить себе пальцы.

Я случайно касаюсь раскаленным жалом его пальца. Он вздрагивает, но не одергивает руку.

— Ой, прости!

— Ничего, — он хмурится. — Привык. Меня в детстве гувернеры грелками наказывали.

Я замираю с широко открытыми глазами. Он выдерживает паузу, а потом на его лице появляется та самая, редкая, не барская улыбка. Широкая, с ямочкой на щеке.

— Шучу, — говорит он. — Расслабься, Ведьмочка. Не всегда нужно быть готовой к укусу.

От этих слов и его взгляда у меня по спине бегут мурашки. Это уже не игра. И не перепалка. Это что-то другое. Что-то опасное.

Мы возвращаемся к работе. Напряжение между нами теперь другого рода — густое, звенящее. Оно витает в воздухе, смешиваясь с запахом пайки. Наши руки постоянно соприкасаются. Сначала случайно. Потом... будто нарочно.

— Ладно, — наконец выдыхаю я, откладывая паяльник. — Готово. Давай примерю.

Я натягиваю корсет поверх футболки. Он встает передо мной с маленьким пультом.

— Зажгись, — говорит он тихо.

Я нажимаю кнопку. И в полумраке кухни я начинаю светиться. Мягким, зловещим фиолетовым светом. Это выглядит... волшебно. Даже я, циник, замираю в восхищении.

— Вау, — выдыхает Артем. Его глаза блестят в отблесках света. Он смотрит на меня не как на проект, не как на партнера по авантюре. Он смотрит... с восторгом. — Лика. Это... нечто.

— Да уж, — пытаюсь шутить, но голос срывается. — Теперь я как минимум люминесцентный гриб.

Он делает шаг ко мне. Потом еще один. Мы стоим так близко, что свет от моего корсета освещает и его лицо. Он поднимает руку, будто хочет коснуться светящейся ленты, но останавливается в сантиметре от меня.

— Я бы сказал, как минимум — комета, — поправляет он. Его голос низкий, без привычной насмешки.

Сердце колотится где-то в горле. Тревожный звоночек в голове орет: «СТОП! ОПАСНОСТЬ!». Но другой голос, тихий и наглый, шепчет: «А что, если...»

— Артем... — начинаю я, сама не зная, что хочу сказать. Предупредить его? Предупредить себя?

Но он не дает мне договорить. Он медленно, давая мне время отстраниться, наклоняется и целует меня.

Поцелуй исследующий. Нежный. И от этого в тысячу раз более опасный.

И самое ужасное... я целую его в ответ. Мои руки сами поднимаются и хватаются за его водолазку, притягивая его ближе. Паяльник остывает на столе, а мы — горим.

Он первый отстраняется, тяжело дыша. Мы стоим, словно два подстреленных зверя, в призрачном фиолетовом свете.

— Кажется, — выдыхает он, — мы только что нарушили пункт 1.1 нашего Тыквенного пакта.

— Какой пункт? — с трудом соображаю я.

— «Никаких настоящих чувств», — напоминает он.

— А... тот, — я отступаю на шаг, и свет между нами прерывается. Мы снова в полумраке. Реальность с грохотом обрушивается на меня. — Так это... настоящее чувство?

Он смотрит на меня, и в его глазах — та же паника, что и у меня внутри.

— Не знаю. Но пахнет не как сделка.

Он разворачивается и уходит, не попрощавшись. А я остаюсь стоять посреди кухни, в светящемся корсете, с губами, до сих пор помнящими вкус его поцелуя, и с одной-единственной мыслью в голове.

Черт. Черт. ЧЕРТ. Кажется, я влипла. По-настоящему. И это гораздо страшнее, чем любое привидение на Хэллоуин.

Глава 8. Системный сбой

Артем

Я мчусь по ночному городу, давя на газ, но от себя не уедешь. В ушах — гул мотора, а в голове — одна сплошная заевшая пластинка: «Черт. Черт. ЧЕРТ».

Это был сбой. Глюк. Временное помешательство на почве переутомления и фосфоресцирующих огней. Не более того. Я не целую таких девушек. Я не целую девушек, которые паяют светодиоды на общей кухне в окружении запаха жареной картошки и чужих драм. Мои девушки пахнут дорогим парфюмом и знают, какая вилка для устриц.

Но почему тогда я до сих пор чувствую на губах привкус ее помады? Дерзкой, не сладкой, а какой-то... терпкой. И почему в носу стоит этот дурацкий запах канифоли, перебивающий даже аромат кожи салона?

Я заезжаю в первый попавшийся дорогой бар. Мне нужно виски. Много. И нужно окружить себя правильными людьми. Теми, кто говорит на моем языке — языке ценников, брендов и статуса.

Через полчаса ко мне присоединяются Степан и пара наших приятелей. Они шумные, громкие, предсказуемые.

— Тем, а правда, что твоя новая пассия ходит в секонд-хенде и сама себе перешивает одежду? — с ходу вставляет Степан, заказывая весь бар.

— Она не пассия, — отрезаю я, залпом выпивая свой виски. Острый, выдержанный. Настоящий. В отличие от того, что творится у меня в голове. — Это стратегическое партнерство.

— Партнерство, при котором горят щеки? — не унимается Степан. — Я тебя знаю, чувак. Ты либо злишься, либо... заинтересовался. По-настоящему.

— Заинтересовался, как аномалией, — говорю я, но звучит это слабо даже для моих ушей.

Я смотрю на них. На их девушек. Идеальных, с безупречным макияжем, отутюженными платьями и пустыми глазами. Они смеются моим шуткам, кивают, ловят мой взгляд. Стандартный набор. Я знаю все их ходы, как таблицу умножения.

А Лика... Лика послала бы меня куда подальше после первой же идиотской шутки. И придумала бы в ответ что-то настолько едкое и точное, что мне пришлось бы заливаться виски, чтобы скрыть улыбку.

Черт. Я снова о ней.

— Слушайте, — я ставлю бокал на стойку с таким звоном, что все вздрагивают. — Я... у меня дела. Завтра тот самый бал. Нужно быть в форме.

— Какой бал? А, твоя благотворительная клоунада? — Степан хлопает меня по плечу. — Не напрягайся, чувак. Просто сделай скучающее лицо, потрать папины деньги и иди домой с первой, кто кинет тебе взгляд. Стандартная схема.

Стандартная схема. Да. Это то, что мне нужно. Проверенный, надежный код.

Но когда я выхожу из бара, холодный воздух не протрезвляет, а лишь обостряет хаос внутри. Я сажусь в машину, но не завожу ее. Просто сижу и смотрю в темноту.

В кармане пальто нащупываю какой-то маленький, твердый предмет. Достаю. Это крошечный светодиод, который выпал из ленты, когда мы возились. Я поднял его и автоматически сунул в карман.

Он лежит на моей ладони, холодный и немой. Кусок пластика и кремния. Ничего особенного. Но он — часть ее. Часть того безумного вечера, когда все пошло наперекосяк.

Я вспоминаю ее лицо, озаренное фиолетовым светом. Ее широко открытые глаза, когда я поцеловал ее. В них не было ни расчета, ни желания что-то получить. Только чистая, неотфильтрованная паника. Такая же, как у меня сейчас.

И самое дурацкое, самое необъяснимое — в этот момент, в этой вонючей общежитской кухне, с паяльником в руках... я был по-настоящему жив. Больше, чем когда-либо в этом баре, на своих вечеринках, в своих поездках.

Я сжимаю светодиод в кулаке. Он впивается в ладонь.

Стандартная схема сломалась. Вирус проник в систему и переписал код. И я не знаю, как с этим бороться. Потому что завтра Хэллоуин. Завтра бал. Завтра нам снова придется притворяться. Но после того поцелуя любое притворство будет похоже на издевательство над самим собой.

Я завожу машину. Еду никуда. Просто еду. И понимаю, что самый большой кошмар на Хэллоуин — это не призраки и не монстры. Это осознание того, что твоя идеально выстроенная, комфортная жизнь — всего лишь декорация. А за ней скрывается что-то настоящее, острое и пугающее.

И зовут это что-то — Лика.

Глава 9. Паника, пицца и точка невозврата

Лика

Фиолетовый свет все еще отпечатался на сетчатке. Я сижу на своей кровати, сняв корсет, но он лежит рядом, как улика. Немой свидетель моего позора. Я только что целовалась с Артемом Темниковым. Добровольно. Более того, я отвечала ему с такой яростью, будто ждала этого всю жизнь.