Морган Скотт Пек – Непроторенная тропа. Новая психология любви и духовного развития (страница 5)

Приверженность истине

Приверженность истине – это третий инструмент дисциплины, третий элемент техники страдания при решении проблем; без него невозможно жить здоровой жизнью и духовно расти. С первого взгляда очевидно: истина – это реальность. То, что не истинно, не реально. Чем отчетливее мы видим реальность мира, тем лучше ориентируемся и приспосабливаемся в нем. Чем более расплывчатой мы видим реальность, чем сильнее мозг затуманен иллюзиями, заблуждениями и ложью. Тем меньше шансов выбрать верное направление деятельности и найти разумное решение.

Наше видение действительности – это карта, по которой мы прокладываем жизненный маршрут. Если карта точная, мы всегда знаем, где находимся и куда повернуть, чтобы попасть куда хотим. Если карта неточная, с погрешностями, мы наверняка заблудимся.

Тем не менее большинство в той или иной степени предпочитает игнорировать реальность. Так проще. Прежде всего – потому что никто не рождается с картой; ее еще предстоит разработать, а это требует усилий. Чем больше их прикладывают, чтобы понять и принять реальность, тем точнее, подробнее и масштабнее будет карта.

Но далеко не все готовы прикладывать эти усилия. Кто-то прекращает попытки еще в подростковом возрасте. Их карта мала и примитивна, взгляды на реальность ошибочны и ограниченны. Большинство людей прекращают дополнять и исправлять карту после подросткового периода. Им кажется, что она окончательная, мировоззрение верное, даже неприкосновенное, словно святыня; любую новую информацию они отвергают, она вызывает раздражение. Складывается впечатление, что они устали.

Лишь немногие герои способны до последнего вздоха изучать мир, неутомимо расширяя, определяя и переопределяя собственное понимание реальности.

Почему разработка карты для многих людей кажется таким непосильным трудом? Потому что надо начинать с нуля? Нет. Величайшая сложность – в необходимости постоянно пересматривать карту, если мы хотим, чтобы она была точной. Ведь мир непрерывно меняется: культура развивается, появляются новые технологии, кардинально обновляющие образ нашей жизни. Меняемся и мы сами. В детстве мы зависимы и беспомощны. Во взрослой жизни порой ощущаем себя хозяевами жизни, но болезнь или старость снова превращают нас в слабых и зависимых. Карта мира людей, у которых есть дети, выглядит иначе по сравнению с теми, у кого их нет. Зависит она и от того, маленькие это дети или подростки. У состоятельных карта одна, у бедных – другая.

Каждый день на нас обрушивается новая информация о том, какова сейчас реальность. Небольшие корректировки вносятся более или менее исправно. Но что происходит, когда человек многолетним тяжким трудом выстрадал свой взгляд на мир, составил некую рабочую и, как ему кажется, эффективную карту – и вдруг сталкивается с новой информацией, из которой следует, что старая неверна и должна быть почти полностью переделана?

В такой ситуации мы чаще всего, осознанно или нет, игнорируем новую информацию. Более того, можем объявить новую информацию ложной, губительной, еретической, дьявольской. Можем учинить против нее крестовый поход, пытаться разрушить новую реальность. В итоге мы вкладываем значительно больше энергии в то, чтобы отстоять старую карту, чем могли бы потратить, чтобы пересмотреть и исправить ее.

Перенос: устаревшая карта

В основе многих психических заболеваний лежит преданность отжившим взглядам на реальность. Психиатры называют ее переносом. Многие дают этому понятию собственное определение. Вот моя версия.

Перенос – это совокупность способов восприятия мира и реакций на него, выработанных в детстве и вполне соответствовавших условиям детского существования (нередко они буквально спасают ребенку жизнь), но необоснованно перенесенных во взрослый мир.

Часто перенос проявляется слабо, почти незаметно, несмотря на всепроникающий и разрушительный характер. Однако встречаются и яркие случаи. В качестве наглядного примера приведу историю пациента, лечение которого закончилось поражением именно из-за переноса. Очень талантливый, но неудачливый программист немногим старше тридцати пришел ко мне, потому что от него ушла жена, поставив условие: не вернется, пока он не пройдет курс психотерапии. По ней мужчина не особо скучал, а вот без детей жизни представить не мог. Рассказывая о браке, пациент озвучил претензии супруги – беспочвенная постоянная ревность и в то же время холодность и отчужденность по отношению к ней, а также частая смена работы.

Начиная с отрочества, его жизнь была неспокойной и неустойчивой: частые мелкие стычки с полицией, три ареста за пьяные драки, тунеядство, оскорбления официальных лиц. Его отчислили из колледжа, где он изучал программирование, потому что, по его словам, «это были не преподаватели, а сборище лицемеров еще хуже полиции». Только благодаря блестящим способностям в области компьютерных технологий он получал неплохие предложения по работе, но нигде не задерживался больше полутора лет. Чаще всего увольнялся сам, разругавшись с начальством, которое, как он считал, сплошь состоит из «жуликов и лжецов, заботящихся лишь о собственной заднице». Он часто и с удовольствием повторял фразу: «Нельзя доверять мерзавцам».

Детство считал «нормальным», родителей – «обычными». Однако за время наших встреч я услышал множество небрежных упоминаний, как его подводили и обманывали родители. Как-то раз они пообещали велосипед ко дню рождения, но забыли про это и купили что-то совершенно другое. А однажды вообще забыли о его дне рождения, но он не обиделся, ведь «они были очень заняты». Они часто обещали ему заняться чем-нибудь интересным на выходных, но у них неизменно оказывалось «слишком мало времени». Бесчисленное множество раз забывали забрать его с занятий или дней рождения, потому что у них «и без него хватало хлопот».

Постепенно или внезапно – сейчас сложно сказать – он пришел к заключению, что родителям нельзя доверять. Несмотря на всю горечь, мужчина почувствовал значительное облегчение. Он больше ничего не ждал от родителей, и даже если они что-то обещали, просто выбрасывал это из головы. Вместе с доверием ушла и боль разочарования.

До определенного возраста ребенок думает, что поведение родителей – это норма, так и должно быть. Лишь позже он получит возможность сравнить своих маму и папу с родителями друзей и т. д. Поэтому наш герой, перестав доверять родителям, утратил доверие и к людям вообще. С этой картой он пришел в отрочество, а затем стал взрослым.

Недоверие, подавленные обиды и разочарования раз за разом толкали его на конфликт с любыми представителями власти – учителями, полицией, начальством.

У него были шансы и поводы пересмотреть карту, но он их упускал. Во-первых, чтобы убедиться, что некоторым людям все-таки можно доверять, нужно было рискнуть и хотя бы попробовать. Но это стало бы нарушением жизненных принципов, которых он с самого детства придерживался.

Во-вторых, если бы во взрослой жизни пациент понял, что доверять людям можно, это означало бы, что детство, родители и их отношение не были нормой. Они просто не умели, не хотели его любить. Признать это было бы чрезвычайно болезненно.

В-третьих, годами недоверие к людям служило броней, защищало от боли, разочарования. Отказаться от подобной защиты трудно; проще искать в текущих ситуациях – дома и на работе – подтверждения тому, что он прав. Поэтому мужчина подозревал жену в изменах и при этом отстранялся. Сблизиться по-настоящему и привязаться казалось неоправданным риском, ведь она могла предать его в любой момент. Потому он не сильно удивился и грустил, когда женщина ушла. Тем самым она лишь подтвердила изначальное недоверие. Но вот дети… Это были единственные существа в мире, над которыми он имел контроль, у которых не было никакой власти над ним, и потому им он мог всецело доверять.

Поскольку проблема переноса есть практически у каждого пациента, психотерапия становится процессом пересмотра карты. Зачастую, приходя к психотерапевту, пациенты сами понимают, что их карты уже не помогают жить полноценной счастливой жизнью. Но при этом цепляются за них и сопротивляются процессу лечения на каждом шагу!

Нередко привязанность настолько крепкая, что психотерапевт оказывается бессильным помочь пациенту; так было и в ситуации с программистом. Сначала мы договорились встречаться по субботам. После трех сеансов он перестал приходить, позже объяснив по телефону (я позвонил сам), что нанялся подстригать газоны по выходным.

Я предложил вместо субботы четверг. Он пришел дважды и снова пропал – якобы из-за сверхурочной работы. Я вновь перестроил рабочий график, чтобы освободить для него вечера понедельника – по этим дням, как он сам сказал, сверхурочная работа не практикуется. Но прошло еще две встречи, и он снова исчез: теперь и понедельники были заняты дополнительной подработкой.

Я сказал, что при таких условиях лечение крайне затруднительно. Мужчина ответил, что подработка важнее, чем лечение, потому что он нуждается в деньгах, и предложил каждый понедельник звонить мне в четыре дня и сообщать, будет ли занят в этот вечер или нет. Мне пришлось сказать, что для меня это неприемлемо: при моей загрузке я не могу сохранять окно, понимая, что он, скорее всего, не придет. Он расценил это как упрямство и безразличие к его потребностям, – словом, своим отказом я в очередной доказал, что мне нельзя доверять. На этом попытки совместной работы закончились – я стал еще одной вехой на его старой карте.