Морган Монкомбл – Люби меня, я бегу от тебя (страница 37)

– Я знаю, – отвечаю я, вызывающе улыбаясь. – Тебя разве не заводит? Меня вот – жутко.

Я слышу, как она выдыхает что-то вроде «о боже», а затем мой язык проникает в ее пупок. Ее тело вздрагивает, трепеща под моими прикосновениями, и я с жадностью провожу дорожку поцелуев снизу вверх. Наконец я задираю ее майку еще выше, в свете луны обнажая ее груди.

– Ты совершенна, – не раздумывая говорю я.

Я нежно выдыхаю на ее нежную кожу, вызывая у нее вздох. Стоит только моему рту сомкнуться вокруг ее соска, как ее дыхание тут же становится хриплым. Мое сердце бешено колотится, в груди горит. Я лижу ее, посасываю и покусываю, и мои губы упиваются ее кожей.

Она стонет, спиной прижимаясь к стене, и, руками зарывшись в мои волосы, направляет меня. То же самое я проделываю с ее второй грудью.

Она гиперчувствительна, и это просто невероятно.

С каждым движением моего языка Зои издает новый стон наслаждения. Я так возбужден, что в штанах становится слишком тесно.

– Я мог бы делать это всю жизнь.

Вдалеке, смеясь, проходит группа молодых людей, и Зои напрягается. Я шепотом, даже не поднимая головы, говорю ей не двигаться. Возбужденный как никогда, я продолжаю тереться своей эрекцией о ее промежность. Именно этого ей не хватало для того, чтобы кончить. Торсом прижимаясь к ее обнаженной груди, я заглушаю ее вскрик своим ртом.

Девушка, которая может кончить от одного только языка на своей груди, – это редкость.

Мне чертовски это нравится.

Я отстраняюсь и молча ее одеваю. Она мне помогает, и в процессе ее взгляд падает на новую татуировку. Я замечаю ее грустную улыбку, прежде чем она поднимает на меня глаза.

– Спасибо, – шепчет она.

И я прекрасно понимаю, что она говорит не о только что полученном оргазме. Поэтому игнорирую свистящих нам с другого конца улицы прохожих и, нежно обхватив ее лицо, целую ее в лоб.

Жизнь прекрасна.

Не думала, что когда-нибудь смогу это сказать, и тем не менее. С тех пор как мы переспали – это было неловко, смешно и приятно, – мы с Сарой стали близки как никогда, я еще больше похудела, и в довершение – Брайан ведет себя как ангел.

Вот уже несколько недель он не кричит на меня и не поднимает руку. Я начинаю думать, что все это он делал потому, что я была недостаточно с ним мила. И доказательством этому служит то, что теперь, когда я стала добрее, наши отношения приобрели самый настоящий братско-сестринский вид.

Он все еще принимает наркотики, но это не моя проблема.

Так я и говорю Саре, когда мы, держась за руки, возвращаемся с занятий.

– Я все равно волнуюсь, – говорит она, хмурясь. – Не расслабляйся, Зои.

– На самом деле он не такой уж и плохой, – настаиваю я. – Думаю… думаю, я ошибалась на его счет. В конце концов, я вела себя с ним как последняя дрянь. Но посмотри, стоило мне стать милее, и он сразу же начал проводить со мной все свое время! Вчера мы ходили в кино – причем платил он! – а до этого как-то раз настоял на том, чтобы мы заказали мексиканской еды!

Сара, поджав губы, ничего не говорит. Я знаю, что она меня не понимает: она думает лишь о том, как Брайан бил меня головой о стену моей комнаты. И сколько бы раз я ни говорила ей, что он за это извинился, что он хотел просто меня толкнуть, – она не меняет своего мнения.

– Просто будь осторожна, ладно? Мне дорого это красивое лицо, – бормочет она, целуя меня.

Я глажу ее по волосам, и мой язык прикасается к ее, а нежное чувство превращается в желание.

– Мы же идем завтра вечером в «Голуэй»? – уточняет она, когда мы доходим до моего дома.

Я морщусь и говорю, что не смогу. Сара оборачивается ко мне, приподняв одну бровь:

– Мы же договорились три недели назад!

– Знаю… Но Брайан попросил меня остаться дома и посмотреть с ним «Голос». Я сказала ему, что у меня уже кое-что запланировано.

– И?

– И он сказал, это моя вина, что мы с ним не были близки, и я совсем не стараюсь это исправить. Так что я уступила…

Я смотрю на то, как она яростно мотает головой, проглатывая все то, что хотела бы мне высказать. Мне хочется сказать, что я не такая, как она, что во мне нет яростного огня и храбрости, которые так меня в ней восхищают.

Быть может, однажды.

– Ты ведь понимаешь, что с его стороны это эмоциональный шантаж?

Я закатываю глаза и выпускаю ее ладонь:

– Ты преувеличиваешь.

Она хватает меня за руку и обнимает за шею. Она выглядит очень серьезной, когда прижимается своим лбом к моему.

– Я не шучу. Это нездорово. Я ему не доверяю. Две недели назад из-за того, что мистер захотел «провести с тобой время», ты пропустила три дня в школе.

Я улыбаюсь, пытаясь ее успокоить, и легко целую в сладкие губы.

– Вот за это я тебя и люблю. Ты умеешь переживать.

Она вздыхает, но сдается. Чтобы она не подходила слишком близко к зданию, мы расстаемся здесь: Брайан классный, но не настолько. Если бы он узнал, что я все еще встречаюсь с Сарой, он был бы в бешенстве.

Когда я прихожу домой, мама уже там. Она достает белье из стиральной машины, а Брайан скручивает косяк на журнальном столике.

– Моя любимая сестра! – восклицает он, когда я переступаю через порог.

– Это ты запустила утром машинку? – устало глядя на меня, спрашивает мама.

– Да. Оставь, я сама развешу.

Она уже собирается согласиться, как вдруг Брайан, устремив на нее мрачный взгляд, сухо ее останавливает:

– Это не твоя обязанность. Лучше иди сюда.

Мгновение я колеблюсь. Мама выглядит такой изнуренной, что у меня болит сердце. Но я слишком боюсь Брайана и потому подчиняюсь и подхожу к нему. Он предлагает мне косяк, я отказываюсь.

Он о чем-то рассказывает, но я слушаю вполуха и только и делаю, что киваю. Не знаю как, но разговор заходит о моем будущем. Я признаюсь, что хотела бы заниматься модой.

– В Париже есть очень классная школа…

– Мода – это для пустоголовых девушек. А ты-то умная, не?

– Э… да.

– Да и вообще, Париж – это слишком далеко. Ты не станешь тратить по полтора часа в день на дорогу для того, чтобы научиться шить. Это тупо. Ты нужна мне здесь, – добавляет он, обнимая меня за плечи.

Я киваю. Мне неуютно. Он собирается сказать что-то еще, как вдруг нас прерывает мама, протягивая розовую футболку:

– Это твое?

Я мотаю головой. В этот же момент я чувствую, как напрягается сидящий рядом брат. Он встает и вырывает футболку из рук матери. Когда я понимаю, в чем дело, у меня сводит живот.

Это его футболка. Вот только до того, как я положила ее в стиралку, она была не розовой, а белой.

Он поворачивается ко мне: его лицо сурово и непроницаемо. Тишина стоит такая, что мама делает шаг назад. Она знает, что сейчас произойдет, и не хочет оказаться рядом с Брайаном, когда это случится.

Мне хочется сказать ей, что она может остаться, что он ничего не сделает. У нас теперь все совсем иначе.

– Это ты сделала? – ужасающе тихо спрашивает Брайан.

Мое сердце вопреки моей воле заходится в груди. Я не смею даже моргнуть. Мне слишком страшно сделать что-то, что его разозлит.

– Да. Мне… мне жаль. Я не спе…

Он перебивает меня, ударяя мне по лицу мокрой футболкой. Сильно. От хлесткого удара горит щека, и я потрясенно подношу к ней руку. Черты лица Брайана искажены глухим гневом.

– И что ты прикажешь мне теперь делать? – орет он, делая шаг вперед.

Мои мышцы автоматически напрягаются, готовясь к ударам. Но они не прилетают, тогда я встаю с дивана и, дрожа, пячусь.

– Ходить в гребаной розовой футболке? – продолжает он, плюя мне в лицо. – Как педик? Хочешь, чтобы я был как ты, так, что ли!