Морган Монкомбл – Давай любить друг друга (страница 30)

– Ты будешь целовать меня сегодня или подождешь до завтра? – выдыхаю я, чувствуя его эрекцию у своего лобка.

О боже мой! Он делает это, и меня до костей пробирает удовольствие. Это… это… Мне не хватает слов. Наконец Лоан обхватывает мое лицо и, прежде чем опять поцеловать меня, говорит:

– Сегодня и завтра.

И я

больше

не могу

дышать.

Этот поцелуй отличается от прежних. Он такой же нежный, но более настойчивый, более грубый, более жаркий, и он просто необходим мне. Я ощущаю его язык в своем рту, а он продолжает двигаться, прижимаясь к моей трепещущей промежности. Мне все это нравится.

Вдруг я оказываюсь на своей кровати. Свет выключен. В этом полумраке я едва могу его разглядеть. Мы ориентируемся лишь на слух и осязание. Я чувствую, как его руки обхватывают мою грудь, как его губы осторожно ее целуют, пожирают, любят.

Мои руки изучают его тело – от мощных лопаток до изгиба ягодиц. Мне кажется, я взорвусь, если он не войдет в меня прямо сейчас. Он целует мои бедра, это прогоняет мои последние опасения и разбивают то, что остается от моего истертого в пыль сердца.

– У тебя чертовски восхитительное тело, Виолетта… Клянусь, – бормочет Лоан, и я чувствую, как он касается пальцами моего клитора. От нового ощущения я вздрагиваю. – Если бы ты только знала, как действуешь на меня… Как действовала все неделю!

Я неопределенно улыбаюсь: рада, что неравнодушен ко мне. Однако мое чувство победы моментально испаряется, когда Лоан вдруг начинает большим пальцем совершать круговые движения по моему клитору. Я хватаюсь за одеяло и сжимаю его в кулаках: меня охватывает волна удовольствия, и я достигаю крещендо. Его палец мучает меня, чередуя медленные и быстрые прикосновения. И каждый раз, когда кажется, что эта волна жара вот-вот взорвется, он замедляется.

– Лоан, умоляю… Прекрати!

Кажется, я чувствую, как он улыбается.

– Понимаешь ли, то, что я делаю сейчас, – ровно то же, что ты делала со мной всю неделю.

Окей, я готова признаться во всем, в чем он захочет, даже если на самом деле я в этом не виновата. Кажется, он сжалился надо мной, потому что он не только увеличил темп, но и вставил в меня два пальца.

– О, Лоан…

– Ну же, ангел мой.

Через несколько секунд я взрываюсь. Это чувство наполняет меня, переполняет, я тону в нем. Мой первый оргазм. Мои ноги еще немного дрожат, когда Лоан целует меня в губы. Судя по пульсации у моего живота, ему понравилось это так же, как и мне. Лоан тянется к брошенным на пол джинсам. Я наблюдаю за тем, как он рвет упаковку презерватива и надевает его. Мне вдруг становится страшно. Должно быть, он замечает это, поскольку ободряюще целует меня в губы.

– Если будет больно, останови меня, хорошо?

– Да, – шепчу я, приготовившись.

Он приподнимается, откидывая светлую прядь с моей щеки, и легонько целует меня в висок. Я обхватываю его руками и закрываю глаза, когда он начинает медленно входить.

– О черт! – ругается Лоан сквозь зубы.

Да, именно это слово. Как я и ожидала, проникновение обжигает меня, но я стараюсь не показывать этого. Не хочу, чтобы он останавливался. На самом деле это последнее, чего я бы хотела. Лоан останавливается и на какое-то время замирает внутри меня, чтобы я привыкла к его присутствию. За эти несколько секунд он успевает покрыть мое лицо поцелуями. Затем Лоан вновь начинает двигаться, и, должна признать, это чистое безумие – ощущение того, как он скользит внутри меня, – самое великолепное изо всех, что я когда-либо испытывала. Оно настолько восхитительно, что если бы я умерла прямо здесь и сейчас, то покинула бы этот мир счастливой.

– Все хорошо?

Я киваю, побуждая его продолжать. Его движения становятся менее болезненными и более быстрыми. Я хватаю его одной рукой за шею, а другой – за бедро. Палец Лоана гладит мой клитор, чтобы помочь мне кончить, несмотря на боль. И я чувствую, что сейчас взорвусь… Хочу сказать ему об этом, но не могу. Он ищет мой взгляд и, найдя, больше не отрывает от меня глаз, и это оказывается последней каплей.

– Лоан…

Меня охватывает новая безжалостная волна, и я чувствую, что становится все жарче и жарче. Лоан прижимается своим лбом к моему и стонет, черты его лица искажаются от удовольствия. Я не свожу с него глаз, наше дыхание сбивается, мои губы касаются его губ. Я впиваюсь ногтями в его шею, по моей груди стекает пот.

Едва нас охватывает огонь, мое сердце взрывается, он кончает и произносит мое имя. Я глажу его по волосам, пока он переводит дыхание, уткнувшись в мою шею. Он по-прежнему остается во мне. Как будто не хочет меня покидать.

– Спасибо, – бормочу я.

Так я потеряла свою девственность. Со своим лучшим другом, в полной темноте и тишине, нарушаемой лишь нашими вздохами… И все это – под сотней наших с ним фотографий.

– Это всегда так хорошо? – спрашиваю я небрежно.

Мы оба лежим на спине, созерцая потолок. Почти сразу после наших объятий Лоан заснул как младенец. Я быстро последовала его примеру, пока меня не разбудили поглаживания по позвоночнику. Я думала, что будет неловко, но оказалось, совсем нет. Моя голова лежит на его плече, его рука ласкает меня, и я прижимаюсь щекой к его груди. Все просто идеально. Хотя я и не стесняюсь своей наготы, Лоан прикрыл наши ноги одеялом, и я нахожу это очаровательным.

Я могу думать лишь об одном: это была лучшая ночь в моей жизни. И ненавижу себя за такие мысли.

Лоан задумывается, не переставая вырисовывать какие-то замысловатые круги на моей руке, и затем отвечает нейтральным голосом:

– Зависит от ситуации. От момента, от человека… Всегда по-разному.

Получив этот опыт чистейшего наслаждения, я не понимаю, почему не приобрела его раньше. И вопреки своим ожиданиям я не была неловкой. Если честно, я вообще ни о чем не думала. Все происходило в очень естественной для меня манере.

Вдруг мне в голову приходит вопрос:

– Ты уже занимался любовью с девственницей?

– Нет.

Значит, Люси ею не была. Я хмурюсь, радуясь, что ему не видно моего удивленного выражения лица.

– И как оно?

Мне хочется, чтобы он сказал: грандиозно, божественно, словно взрыв. Я позволяю себе молча пробежаться кончиками пальцев по его татуировке, чувствуя, как он колеблется.

– Иначе.

Иначе. Что ж… Приму и это. Проходит несколько секунд, и я чувствую, как он двигается подо мной. Он вытаскивает из-под моей головы руку и приподнимается на локте, заглядывая мне в лицо. От этого движения одеяло соскальзывает вниз по его бедрам. Я до сих пор поражена, как хорошо он сложен. Конечно, я так и думала, учитывая, что он постоянно занимается спортом. Но иметь возможность коснуться его без одежды – совсем другое дело.

Его лицо напротив моего, его глаза заглядывают в мои, он нежно гладит меня по волосам. Я могла бы привыкнуть к этому нежному, простому прикосновению… но реальность так быстро сдавливает мне сердце, что мне становится страшно.

– Я знаю, что уже говорил тебе, – шепчет он, словно боясь быть услышанным, – но ты очень красивая, Виолетта.

Мне хочется прикрыть веки и насладиться эффектом этих слов, запечатлеть их и никогда не забывать: ни их, ни его взгляда в момент, когда он их произносит. Но я по-прежнему смотрю в его прекрасные глаза.

– Знаешь, что мне нравится больше всего? – спрашивает он, накручивая на указательный палец прядь моих волос.

Нет, я не знаю, меня вообще удивляет, что он считает меня красивой.

– Твои веснушки. Мне одинаково до безумия нравятся твои глаза, пухлые губы и залитые солнцем волосы, но я всегда возвращаюсь к твоим веснушкам, – объясняет он, будто все еще пытается понять, почему это так.

Если честно, я тоже задаю себе этот вопрос. Я долгое время ненавидела свои веснушки, в основном из-за того, что они неровно расположились. Мне казалось, что мое лицо поделено на две части. Даже сегодня я, бывает, морщусь, когда смотрюсь в зеркало. Как будто я – это два разных человека.

И от понимания, что ему нравится то, что я меньше всего в себе люблю, мне становится лучше. Это, конечно, не считая того, как безжалостно я вернулась в реальность. За полсекунды Лоан, даже не осознавая этого, все разрушил.

– Я видел твоего отца, и ты на него не похожа. И мне интересно, они достались тебе от матери?

Вдруг комната начинает плыть. К горлу подступает тошнота, лишая меня всех красок. Моя мать… Все мое тело содрогается от отвращения и чувства вины при мысли о ней. Лоан не мог выбрать время для этой темы хуже.

События вереницей пролетают в моем сознании, напоминая, что я только что сделала. Нечто ужасное, то, за что Клеман никогда меня не простит. Ему не обязательно об этом знать, но я-то знаю. И я сама себе противна, потому что я похожа на свою мать. И в этот самый момент я стала тем, что я ненавидела, и тем, чем обещала себе не стать.

– Нет, – выдавливаю я.

Должно быть, он понимает, что я не хочу об этом говорить, поскольку отступает и ложится на спину рядом со мной. Близится то, чего я так боялась. На меня наползают стены, учащается сердцебиение, возрастает тревога. Мои глаза прикованы к закрытой двери, я дрожу как осиновый лист, и так сильно, что Лоан замечает это и начинает волноваться. Это очередная паническая атака.

Я неверная. Я изменила своему парню. Я чудовище.