Морган Мейс – Судьба животных. О лошадях, апокалипсисе и живописи как пророчестве (страница 18)

Всю свою долгую жизнь и продолжительную карьеру Клее посвятил работе на этой территории природы, формы и диалектического «тяни-толкай» — на территории напряженностей, которые суть следствие установления природных форм и неожиданных способов, какими некая конкретная сущность принимает вызов природной формы, чтобы стать той или этой конкретной тварью — и никогда не угадаешь, не скажешь заранее, что за путь одолела эта конкретная сущность, прежде чем оказалась там, где оказалась. Что раз за разом доказывают, так сказать, картины и рисунки Пауля Клее — так это что природа неутомима, и эта ее неутомимость — неисчерпаемый источник услады и чуда.

Интересно, что в 1917 году — он тоже тогда был солдатом германской армии, но в сражениях Первой мировой не участвовал — Пауль Клее написал одну такую картину. Картина известна как Ab Ovo. Нужно отметить, что основой для этой картины, Ab Ovo, послужил марлевый отрез. В контексте же нашего обсуждения живописи с пророчеством — что есть марля, как не своеобразное вретище? И что же Клее использовал в качестве материала, чтобы это вретище подготовить? В частности, мел. Чтобы получить основу для рисования акварелью, поверх марли он наложил мел и бумагу — ведь иначе, без поддержки мела с бумагой, акварель бы просто впиталась в марлю.

Короче, можно сказать, что Клее взял мел — тот же прах — и натер этим прахом вретище, чтобы создать картину в разгар круговерти 1917 года — а это был год, когда завершающие адские битвы Первой мировой бушевали по всему миру; он натер этим прахом вретище, чтобы создать картину о рождении всего сущего. В самом деле, невероятно, что Клее сподобился написать такую картину — учитывая его дружбу с Марком, военный опыт, а еще собственные исследования природы и тех поразительных и упоительных способов, какими природа творит свои формы и следует логике этих форм в предивности всего и вся.

Удивительно, что на прямом контрасте с «Судьбой животных» картина Ab Ovo довольно спокойная — и это притом, что она написана в обстановке исторического хаоса и кошмара, по содержанию будто бы отсылает к драме космического рождения и погибели, а ее материальный носитель, который есть прах и вретище, сообщает ей некий пафос. На ней — пресловутое ovo, яйцо. А на яйце — трещина. Но не такая трещина, как те трещины, борозды и дикие размашистые штрихи цвета и формы на «Судьбе животных». На Ab Ovo трещина на яйце — это просто трещина. И что-то из этого яйца возникает. Из яйца появляется какая-то новая форма — ну и ладушки. Такое случается. Такое должно случаться. Форма рождает форму. Прежние объекты рождают новые. Живые существа рождают живых существ. Удивляться особо нечему. Даже в разгар 1917 года. В России вовсю бушует революция. Германия снова ведет неограниченную тотальную войну против всех. В войну вступили Соединенные Штаты. Едет в своем знаменитом пломбированном вагоне Ленин. В бельгийских траншеях свирепствует битва при Пашендейле — битва настолько ужасная, что про нее лучше не говорить вообще. А Пауль Клее создает картину Ab Ovo, из которой мы узнаём, как овал соотносится с треугольником под взглядом полумесяца.

И тем не менее этот человек, этот Пауль Клее, — живописец бесстрастного взаимоперетекания форм в бесконечной игре природы, в Первую мировую видевший ад и срыв, но еще и сумевший каким-то образом уберечь некую часть себя самого в запасе, сумевший ее пропустить мимо и через себя, сумевший едва ли не вынести за скобки бушующую историческую действительность и еще сумевший в катастрофический 1917-й год прахом и вретищем нарисовать картину вроде Ab Ovo, — этот вот человек, который по своему складу отличался от Франца Марка разительнее некуда, вот этот художник по имени Пауль Клее глубоко повлиял на картину, известную нам как «Судьба животных».

Так что «Судьба животных» в каком-то смысле — не одна картина, а две. Это картина Франца Марка, которая называется «Судьба животных». И еще это картина Пауля Клее, которая называется «Деревья показывают свои кольца, животные — свои вены». Даже название — целиком в духе Пауля Клее, не так ли? В этой картине столько насилия — а он выносит это за скобки. Выносит за скобки предвестие и пророчество. Сводит все к емкой формулировке. Обращается к представленным на картине формальным и органическим сходствам. Кольца деревьев — они как вены животных. Интересная мысль. Можно представить себе мозг Клее, его руку, привычную к рисунку, — представить, как он жадно обдумывает потенциал такого сравнения. Представить, как своей линией он танцует изгибы и петли по кольцам деревьев и венам животных.

XVIII. Драма Пауля Клее и «Судьбы животных» становится еще глубже и удивительнее, а мы начинаем осознавать, что своя судьба — отчасти даже, наверное, милостивая — есть и у «Судьбы животных»

На самом деле влияние Пауля Клее на эту картину еще невероятнее и глубже, чем уже было сказано. Вышло еще и так, что Пауль Клее повлиял на эту картину не только потому, что дружил с Марком и предложил для нее альтернативное название. Пауль Клее еще и буквально приложил к этому холсту руку. Связано это с тем, что случилось с картиной после гибели Франца Марка. В том же году, когда умер Франц Марк, — в 1916-м — на складе, где хранилась «Судьба животных», случился пожар.

Принять этот факт за несчастный случай — уже непросто. Кажется невероятным, что картина, сильнее всего вобравшая все глубочайшие интуиции Франца Марка насчет искусства, насчет жизни, насчет смысла и насчет страдания, могла бы сгинуть в огне вскоре после его кончины. Кажется невероятным, что картина, изображающая катаклизм и в своем роде вселенский огонь — молнию и огонь, что разрывают на части миры, — что эта картина и сама будет ввержена в катаклизм разрушения и огня. Кажется, символизм еще чуть-чуть и зашкалит. Могла ли эта картина, в чьей власти — пробуждать апокалипсис, призвать такой вот апокалипсис в миниатюре на самое себя? Конечно же нет. На складе просто случился пожар. Такое случается постоянно — особенно в периоды войн и всяческих потрясений. Тем не менее эта мысль не дает нам покоя — мысль, что именно эта картина сгорит в бушующем пламени и таким образом на самом деле воспримет физические отметины войны, кризиса и огня.

Как бы там ни было, откуда бы ни взялся огонь, оставивший на «Судьбе животных» свои отметины, в том пожаре на складе в 1916 году картина была хотя и не уничтожена полностью, но сильно повреждена. Говорят, возгорание произошло в ту самую ночь, когда полотно должны были перевозить из Берлина в Висбаден. Картина выставлялась на памятной выставке живописи Франца Марка, и на следующий день, через семь месяцев после гибели Марка, эту выставку собирались перевозить в Висбаден. Вместо этого случился пожар, картина сильно пострадала. Вся ее правая часть обгорела так, что ее было не узнать. О пожаре и том ущербе, какому подверглась картина, прознал друг Франца Марка — Пауль Клее. Затем Клее на протяжении нескольких лет разглядывал цветные эскизы и фотоснимки, сделанные с картины еще до того, как та пострадала при пожаре. А после этого, в 1919-м, Клее принялся это обгоревшее полотно реставрировать.

И Пауль Клее таки это сделал — восстановил картину. Он взял собственные кисти с красками в собственную же руку и стал наносить эти краски на холст, над которым работал Франц Марк, его ныне покойный друг. Трудно даже представить, что за мысли и чувства пробегали по телу Пауля Клее, когда он трудился над полотном друга-сподвижника, убитого всего несколько лет назад под Верденом. Или, может быть, чувства его не тревожили. Может быть, Клее справился лишь благодаря все той же бесстрастности и все той же сдержанности, которые в абсолютно катастрофическом 1917 году помогли ему написать Ab Ovo. Может, на самом деле Пауль Клее был единственным человеком, способным взяться за реставрацию пострадавшей картины ныне покойного Франца Марка и справиться, — именно потому, что он и чувствительность Франца Марка были своего рода взаимодополняющими противоположностями.

Равно из-за собственных художественных предпочтений и личной дружбы с Марком Клее был сильнее других художников той эпохи расположен воздать должное смыслу и назначению его картины. Можно не сомневаться, что Клее, если бы захотел, мог бы восстановить «Судьбу животных» более-менее в том же виде, в каком та была до 1916 года и злосчастного — или судьбоносного — пожара на складе. Все необходимые для этого навыки в живописи и художественном ремесле у Клее уж точно имелись. Еще он хорошо знал и понимал, что хотел изобразить на своем полотне Марк.

Но Пауль Клее решил не восстанавливать картину в точности в том же виде, какой та имела до пожара 1916 года. В полностью сгоревшей правой части картины были изображены четыре оленя, стоявшие рядком вокруг дерева, которое служит центральной структурой полотна. Еще там было изображено сколько-то деревьев помимо этого, и некоторые ветвились, так что были видны их «вены». Еще там было сколько-то цветовых лучей или стрел, простреливавших эту часть полотна, как и все остальное пространство картины.

Пауль Клее воспроизвел эти элементы в точности как на картине было изначально — до того, как она пострадала при пожаре. Но изменил цвета. Изначально, что вообще было типично для Франца Марка, на его картине правили бал основные и вторичные цвета. Красный, синий, зеленый, желтый. Олень, который в центре картины, — ярко-синий. Ближе к левому углу — две зеленые лошади. Отовсюду во всех направлениях — лучи красного, желтого и оранжевого. Но эти цвета Пауль Клее воспроизводить не стал. Он воспроизвел и лучи, и животных с деревьями. Но сделал их как бы мутно-коричневыми, что совершенно заглушило цвета.