Морган Мейс – Пьяный Силен. О богах, козлах и трещинах в реальности (страница 17)

Такие вот были ставки. Конечно, Ян и Анна не могли знать, что ставки будут именно такие. Но должны были знать, что да, примерно такие ставки. Должны были знать, что подвергают себя примерно такой опасности. Ян провел несколько лет за решеткой, и некоторую часть этого периода все шло к тому, что скоро его казнят. Вильгельм Молчаливый решил сохранить Яну жизнь и затем отпустить из тюрьмы лишь после неустанных и регулярных ходатайств со стороны супруги Яна, Марии. Но Яну назначили всякие штрафы и сделали так, чтобы он не вернулся к какому-либо подобию нормальной жизни, какая у него была до интрижки с Анной.

Вероятным исходом интрижки между Анной и Яном оказывалась (и это они должны были знать) смерть. А другим вероятным исходом помимо смерти для обоих было полное разрушение жизни, какой они ее знали. Для Анны это значило конец брака с невероятно могущественным и значимым человеком. Такие браки не расторгаются без последствий. Уж это она должна была понимать.

Для Яна вероятным исходом интрижки с Анной был конец брака и карьеры — карьеры, в которой он бережно выстроил целую сеть союзов и объединений с могущественными людьми, карьеры, в которой он пытался лавировать между разными запутанными силами во Фландрии того времени. Когда Ян Рубенс пытался устроить свою публичную жизнь, Фландрию разрывали на части общеевропейские волнения. Волнения, связанные с попытками империи Габсбургов закрепиться в областях Северной Европы вплоть до Нижних Земель. Волнения протестантской Реформации и Контрреформации. Обычные волнения коммерции и дипломатии. Много разных волнений. И в попытках лавировать в этих волнениях и устроить себе публичную жизнь Ян Рубенс был очень осторожным и щепетильным. Но его интрижка с Анной Саксонской — совсем не такая. Она не была ни осторожной, ни щепетильной. Она просто шла по накатанной. Она шла по накатанной, а накатанная вела к смерти.

С огромной вероятностью все могло кончиться смертью там же и тогда же — вскоре после того, как интрижка вскрылась и о ней узнал Вильгельм Оранский. Но Вильгельм Оранский сам был человеком осторожным и расчетливым — а знаем мы это, поскольку его прозвали Вильгельмом Молчаливым. Он привык слышать об ужасных и тревожных вещах, а затем все хорошенько обдумывать. Вильгельм Молчаливый отлично умел слушать и думать — этим он и занимался, пока молчал. Он прикидывал варианты. Начать с того, что для брака с Анной Саксонской у него были свои дипломатические резоны. В эпоху религиозных войн и конфликтов с империей Габсбургов он нуждался в союзах с могущественными людьми Германии. Он видел острые углы. Помалкивая, он в то же время строил планы и обдумывал стратегии. В столь непростые времена казнь жены и ее любовника стала бы травматичным событием, вызвала бы разногласия. Поэтому Анна и Ян не распрощались с жизнями там же и тогда же. Анна прощалась со своей жизнью медленно — ее изолировали и отнимали у нее мир по частям до тех пор, пока она не осталась ни с чем. Оставшись ни с чем, она сошла с ума. Это «ничто» стало ее безумием. Именно безумие и стало болезнью, которая унесла ее жизнь. Спустя шесть лет после романа с Яном Рубенсом она умерла.

У Яна же мир был отнят просто в том смысле, что его вернули в этот мир без перспектив, без надежд и без возможности заново отстроить ту жизнь, какую он вел до встречи с Анной Саксонской.

Мария Рубенс, супруга Яна, это услышала и поняла. Отправляя Яну в тюрьму письмо со словами прощения, она полностью отдавала себе отчет в ситуации. Ее ответом было всецело принять эти условия, сделать эти условия ее собственными, взять на себя тот жизненный крах, который пред лицом смерти взял на себя Ян в пылу безумной страсти к Анне Саксонской. Ян гнался за Анной Саксонской до самого чрева смерти — и не вошел. Смерть убежала от него.

В некотором смысле он получил кое-что похуже смерти. Он осознал, что перед лицом смерти ввязался в этот роман вообще ни за чем, что не было такой цели, какую он бы вдруг разгадал, сидя в тюремной камере и сочиняя письма жене — которая теперь была единственной нитью, связывавшей его жизнью и с миром. Он дошел до самого чрева смерти, но оно извергло его назад в мир, а единственной его связью с миром был человек, олицетворявший его позор. Все, что осталось у Яна, — его супруга Мария. Еще она была тем самым, что он отбросил в безумном порыве навстречу Анне Саксонской и навстречу смерти. Он влюбился в Анну Саксонскую своего рода любовью-пламенем — которая, если уж такова цена, могла бы спалить весь мир. Будь это в их интересах, Ян Рубенс и Анна Саксонская предавали бы огню целые города.

Цели, которые они преследовали, нам неизвестны. Однако мы знаем ставки. И есть все резоны предполагать, что эти ставки были известны и им самим. И их совершенно не волновало, что на кону была смерть. Это на их страсть не влияло. Никак их не сдерживало. Им было безразлично, что они мчатся прямиком в смертную бездну. Это лишь заставляло Яна и Анну прибавить ходу. Они летели навстречу смерти, но у самого порога были остановлены и отброшены прочь. Когда Анна Саксонская встретила наконец свою смерть, та уже не имела значения. Она ее уже не узнавала. Это было уже не то, к чему она приближалась.

Ян Рубенс наконец встретил свою смерть после того, как еще много лет прожил сломленным человеком. Должно быть, этот человек был попросту уничтожен, а вся его жизнь отдана на откуп забвению и мелким житейским радостям, какие остаются для тех, кто отбросил честь и достоинство ради чего-то, что уже больше не понимает. Сидя в темнице и сочиняя письма жене, Ян Рубенс уже и вовсе не понимал, как и зачем устремлялся с Анной Саксонской навстречу смерти. Понимание приходит в самом устремлении. Устремление к смерти — само по себе акт осмысления, оно создает понимание, делающее устремление возможным. С концом устремления испаряется и все прочее. Понимание растворяется в воздухе. Разуму больше не за что уцепиться. Пламенеющая дорога навстречу смерти вдруг обернулась запустением. Конец устремления к смерти — это конец всему. К нему в сердце вернулся страх — страх и желание жить.

Ведомый страхом и желанием жить, в тюрьме Ян Рубенс уселся за стол и принялся сочинять письмо жене, которую бросил. То, что он ей написал из своего запустения, было мольбой о помиловании, раз уж врата смерти ему не открылись. Надеялся ли он, что Мария будет в ярости, отречется от него? Может, некая часть Яна Рубенса все же надеялась, что Мария накажет его настолько же сильно, насколько сильно его свела с ума Анна Саксонская? Короче, он написал жене.

Ее ответное письмо ужасало — в нем были принятие и самоотречение. Она примет его обратно — без условий, сожалений и затаенных обид. Нам не узнать, какие разговоры вели Ян и Мария за закрытыми дверями у себя дома, когда письма были отправлены и прочитаны, и новые письма отправлены и прочитаны, когда Яна освободили наконец из тюрьмы и тогдашние опасности миновали. Нам не узнать, что по-настоящему чувствовала Мария насчет своего решения уже после. Мы знаем, что после освобождения из тюрьмы Ян действительно отстранился от всякого активного участия в делах мира. Он ушел от всего ради простейших и безыскусных житейских хлопот. Заботился о жене и детях. Стал отцом Питера Пауля Рубенса, братьев и сестер Питера. Он умер для мира.

Но, может, он еще и переродился. Может, он что-то увидел после всего этого — после устремления к смерти, а потом страха, унижения и того, как перед лицом пустоты жалким образом вернулся к Марии. Может, в отречении и капитуляции, определивших жизнь Яна Рубенса после того, как Вильгельм Молчаливый засадил его за решетку, он что-то обрел. Он был вынужден умолять, чтобы ему сохранили жизнь. Более того, он был вынужден позволить своей жене умолять, чтобы ему сохранили жизнь. Его жизнь была под угрозой именно потому, что в безумном порыве навстречу смерти с Анной Саксонской он предал жену. Он вцепился в руки Анны Саксонской, и мир явился ему в таком сиянии, что все прочее в сравнении с этим показалось тусклым и безжизненным. В этот момент Ян Рубенс и Анна Саксонская презрели все обычные правила. Обычным правилам они больше не подчинялись. Они будут следовать собственному своду правил — следовать тому, что казалось единственно реальным. И в безумном порыве они устремятся навстречу смерти — раз уж этим все должно кончиться. Ну, пусть так. Смерть, смерть и реальность, смерть и истина, смерть и любовь. А потом у них это все отняли. И мир снова перевернулся. Реальность смерти и истины, смерти и любви стала казаться сном. А потом они испугались. Исполнились стыда и раскаяния.

Ян Рубенс вернулся к жене — со стыдом, раскаянием и желанием жить. Он умолял ее о прощении и затем согласился на то, чтобы и она, в свою очередь, стала просителем от его имени. Она, Мария, та самая, кого предали в этом безумном порыве навстречу любви и истине, будет теперь сама, в свою очередь, молить о прощении за того, кто ее предал. Ян позволил этому случиться. Объятый страхом и стыдом, он хотел, чтобы так было. Он позволил обманутой им жене умолять Вильгельма Молчаливого, чтобы ему сохранили жизнь. И в тот момент, когда он на это согласился, он должен был себя уничтожить. Он обратил все свои надежды, грезы и притязания в пепел, а затем сжег этот пепел в дым — и дым рассеялся. Вряд ли от гниющего в тюремной камере куска мяса, каким тогда был Ян Рубенс, вообще осталось хоть что-то. Конечно, он был человек, но не взаправду. Откуда ему было взять хоть какое-то содержание? Ниоткуда. Он обратился в дым, и дым этот вылетел из окна промозглым утром в одном месте, которое позже станет частью Германии, — вылетел из окна в тюремной камере и рассеялся.