Морган Мэтсон – Большое путешествие Эми и Роджера (страница 47)

Дольше всего я пробыла в Комнате джунглей. Не сказать, чтобы я и вправду ожидала увидеть в ней что-то необычное, но все же я постояла там некоторое время. На всякий случай. Правда, все, что мне удалось рассмотреть, – просто пустую гостиную, в которой уже много лет никто не жил. Плюшевая панда Лизы Марии[43] сидела на кресле, а рядом с ней лежала гитара, на которой никто никогда не играл. Прогуливаясь по усадьбе с идеальными интерьерами, я вспомнила о своем собственном доме, который стоит пустым и говорит незнакомцам: «Добро пожаловать ДОМОЙ!».

Прослушав несколько первых комментариев, я выключила аудиогид, затем прошла через весь дом. Заглянула в кабинет, потом в студию и в помещение, где хранились памятные вещи: костюмы, пластинки, многочисленные комбинезоны и изображения Элвиса повсюду.

Мне стало интересно, понравилась бы эта экспозиция отцу, какие интересные факты он рассказал бы мне, на какие детали обратил бы мое внимание. Мне было неизвестно, в каком возрасте он приезжал сюда, я никогда его не спрашивала. Я о многом его не спрашивала, а теперь у меня больше никогда не будет такой возможности. Глядя на пропитанное духом Элвиса окружающее пространство, я поняла, что поездка в Грейсленд стала ошибкой. Это был памятник всему, что любил отец, и мне не стоило приходить сюда в одиночку. Это было попросту неправильно. Я приехала в Грейсленд, а папа со мной не приехал. И не приедет. Он никогда не сможет оказаться здесь снова. Он больше никогда не будет слушать Элвиса, ездить в Теннесси и делать фото на память. И все это из-за меня.

Экскурсия завершилась у бассейна, и я собралась сделать еще одно фото, но тут увидела, что с другой стороны бассейна расположена могила Элвиса.

Ее окружали цветы, венки и плюшевые мишки, рядом горел вечный огонь, а по бокам были могилы его родителей. Подойдя ближе, я смогла прочесть памятную надпись. Я смотрела на нее, чувствуя, что мне становится тяжелее дышать. Отдельные слова зацепили меня особенно сильно:

БОГ УВИДЕЛ, ЧТО ЕМУ НУЖНО ОТДОХНУТЬ, И ПРИЗВАЛ ЕГО К СЕБЕ ДОМОЙ. МЫ СКУЧАЕМ ПО ТЕБЕ, ОТЕЦ И СЫН.

Слезы навернулись на глаза, вокруг все поплыло. Домой? Как это вообще можно назвать домом? Его дом был здесь. Теперь его могила рядом с местом, которое он так любил. Он окружен родными и близкими. Тысячи фанатов сделали все, чтобы память о нем жила. И уж точно его не бросили одного в графстве Ориндж.

А они так долго жили на улице Одиноких, что разучились оглядываться назад.

Мама, Чарли и я выстроились в линию и рассматривали маленькую медную табличку на могиле. Чрезмерно заботливый распорядитель похорон показал нам участок, а потом отошел, сказав, что будет рядом, если нам что-то потребуется.

Мне не приходило в голову ничего, что могло бы понадобиться и с чем бы он мог помочь, так что я просто бессмысленно смотрела на него, пока он говорил, а потом испытывала угрызения совести, когда он ушел и остановился в ожидании на почтительном расстоянии от нас. Кладбище называлось Пасифик-Вью и было очень красивым; по пути к участку нам рассказали, что здесь похоронен Джон Уэйн[44]. Но мы были в Ориндже, в полутора часах пути от Рейвен-Рока. И мне не нравилась мысль о том, что папа останется один так далеко от дома.

Я вообще не хотела думать об этом, и, когда я смотрела на маленькую медную табличку на надгробии «БЕНДЖАМИН КАРРИ, ЛЮБИМЫЙ МУЖ, ОТЕЦ И УЧИТЕЛЬ», мне казалось совершенно невозможным, что отец лежит там. Он был таким высоким, что многое было ему не по росту, и он жаловался на слишком тесные места в кинотеатрах и самолетах. Как он мог поместиться под табличкой размером с мою ладонь? Как такое вообще возможно? Я посмотрела на маму и брата. Они стояли, опустив глаза, никто ничего не говорил, и все шло совершенно не так, как надо. Мы не должны были закапывать его в холодную сырую землю. Нам следовало развеять его пепел в Комнате джунглей, или над полями Геттисберга, или хотя бы над лужайкой, которую он так любил. Он не должен был оказаться здесь, в Ориндже, в окружении незнакомцев, большинство из которых, скорее всего, мирно почили естественной смертью в почтенном возрасте.

Мама кашлянула и посмотрела на нас с Чарли. Я оглянулась на нее в надежде, что она что-то скажет. Или обнимет нас. Одним словом, сделает хоть что-то, от чего нам станет немного легче. Но она повернулась и пошла прочь к распорядителю похорон. Я посмотрела на Чарли, который все еще стоял, глядя в землю. Его глаза покраснели, но сегодня я не могла с уверенностью сказать, почему. Мы стояли на расстоянии вытянутой руки, но казалось, будто между нами пропасть. Почему мы молчали? Почему не хотели поддержать друг друга?

Чарли тоже повернулся и пошел к матери, оставив меня одну. Наедине с маленьким клочком земли, в котором уместилось все, что осталось от моего отца. Я сунула руку в карман и достала кое-что для него. Сегодня, когда я зашла в 7-Eleven[45] и смотрела на витрину с леденцами, я вдруг запаниковала, потому что не могла вспомнить, какие он любил больше всего. Почему я была такой невнимательной? Почему не догадалась, что однажды уже не смогу у него спросить?

В итоге я взяла «масляный ром» и хвойные.Теперь я положила леденцы на табличку. Они покатились и остановились около буквы «Б». Покупать для папы леденцы всегда было моей обязанностью. Больше мне не придется это делать. Я посмотрела на упаковки леденцов, понимая, что они останутся нетронутыми и через неделю их выбросят вместе с цветами.

Потом тоже повернулась и ушла, оставив его одного.

Где я побывала.

Штат № 10: Теннесси – «Добровольческий штат».

Девиз: Я не знаю.

Интересные факты: Не знаю.

Заметки: Да наплевать.

И я решил, что тронусь в путь, собрал все деньги, купил «Эльдорадо» и поехал в Теннесси.

– Ты в порядке? – спросил Роджер.

Я кивнула, глядя прямо перед собой, пока мы шли через площадку к машине. Положив открытку на верхний край стены с граффити, я придавила ее самым тяжелым камнем, который только смогла найти. С тех пор как мы встретились с Роджером в сувенирном магазине, я не проронила почти ни слова, и мне по-прежнему не хотелось говорить.

Мы уселись в машину, Роджер сунул руку в карман и достал какой-то небольшой предмет, завернутый в упаковочную бумагу.

– Ты, наверное, вряд ли станешь их носить, – сказал он, и я с удивлением посмотрела на него, – но они были слишком уж хороши, я просто не мог пройти мимо.

Я разорвала упаковку и увидела, что он купил мне солнцезащитные очки в стиле Элвиса в золотой оправе. Я рассматривала их и думала о своих собственных очках, которые разбились во время столкновения. Я видела, как стекла валялись на полу среди битого стекла. И все же это был не повод, чтобы отказываться от покупки новых. Я постаралась изобразить улыбку.

– Спасибо, – поблагодарила я, надевая их. – Ну как я тебе?

В ответ он улыбнулся по-настоящему.

– Прекрасна, – сказал он и завел машину. – Пообедаем?

Похоже, сеть закусочных Krystal стала для Роджера его собственной версией рая. Они и правда были хороши. В них подавали мини-бургеры, картошку и сладкий чай. Мы ели, сидя сзади в открытом багажнике и болтая ногами. Перед нами открывался вид на огромный магазин фейерверков «Теннесси – Алабама», и я заметила, как заинтересованно Роджер смотрит на него.

Я разложила карту и смотрела, как далеко мы забрались. Это приводило меня в восторг. Наше путешествие еще не закончилось, но все же большая часть пути уже была позади.

– И каков план? – спросил Роджер, протянув мне картофель фри. Я взяла кусочек и обмакнула его в соус «барбекю». Роджер скривился: я уже знала, что он не любит этот соус с картошкой.

– Не знаю, – ответила я, хотя, глядя на карту, уже видела, куда хочу поехать. И это место было не так далеко – всего в одном штате от нас.

– Я должна тебе кое-что сказать.

Роджер отложил кусочек картошки, который уже собирался отправить в рот, и посмотрел на меня.

– Мой брат вовсе не в учебном лагере, – сказала я. – Он в реабилитационном центре. – Эти слова, неприятные и тяжелые, на мгновение повисли между нами.

– Ого, – тихо произнес Роджер.

– Ага, – сказала я, усмехнувшись. – Я подумала… – Я провела пальцем по карте: через Теннесси и Северную Каролину к Эшвиллу. – Я хотела бы с ним повидаться.

Около часа ночи мы уже подъезжали к Эшвиллу. В пути мы почти не разговаривали, зато прослушали демозапись Уолкотта. Нехватка вокального мастерства у певца с лихвой компенсировалась громкостью музыки. Роджер поставил один из своих плей-листов, но потом спросил, нельзя ли послушать какой-нибудь мой мюзикл целиком, потому что ему сложно уследить за развитием действия, когда он слышит песни вне сюжета. «Продюсеры»[46] так ему понравились, что он прослушал их дважды.

Мы были на месте затемно, поэтому нам надо было ждать до утра, прежде чем увидеться с Чарли. Пока Роджер подпевал Натану Лэйну[47], я думала о брате. После того как мы несколько месяцев не общались, вдруг оказалось, что поговорить с ним – это все, чего я хотела. Похоже, время настало.