Морган Мэтсон – Большое путешествие Эми и Роджера (страница 39)

Я пошла в дамскую комнату, оставив мальчиков за бурным обсуждением спортивных фильмов. Я лишь надеялась, что у Люсьена хватит ума ради его же собственного благополучия не поднимать тему «хужеров». Вымыв руки, я посмотрела на свое отражение в зеркале, сравнивая его с тем, что было в уборной Йосемити. Сейчас на меня смотрела другая девушка. Я немного загорела и сменила гардероб. Но дело было не только в этом. Еще некоторое время я любовалась собой, затем пошла назад в зал.

Когда я вернулась к столу, парни прекратили болтать, и это меня насторожило. Но, прежде чем я успела что-то сказать, появились тарелки с десертом.

– «Дерби-пай», – сказал Люсьен. – В лучших традициях Луисвилла. Наслаждайся. – Он жестом подозвал официанта поближе и сказал ему: – И стакан Maker's Mark, пожалуйста.

Официант перевел взгляд с Роджера на меня, а потом снова на Люсьена, который невозмутимо ответил ему встречным.

– Непременно, – сказал официант и ушел.

– Ты только что заказал выпивку? – спросила я озадаченно, не понимая, чем же законы в Кентукки отличаются от остальной страны.

– Круто, – с почтением сказал Роджер, не отрываясь от десерта.

Он отсалютовал Люсьену вилкой и продолжил есть. Я попробовала десерт. На вкус пирог был одновременно шоколадным, клубничным и ореховым, и это было восхитительно. Пожалуй, было бы неплохо, если бы штат Кентукки прилагал больше усилий к распространению своих традиционных блюд по всей стране.

Официант поставил перед Люсьеном стакан, до половины наполненный темно-коричневой жидкостью, с двумя кубиками льда на дне.

– Что это? – спросила я. – В Кентукки не проверяют возраст?

– Не всегда, – с улыбкой сказал Люсьен. – Перед нами – стакан оригинального кентуккского бурбона. Известно ли вам, что бурбон – единственный напиток, который берет свое начало в Америке? – Мы с Роджером покачали головами. – Это так. И только тот бурбон, который делают в Кентукки, имеет право называться бурбоном. Иначе это просто виски из кислой браги.

– Как шампанское, – сказала я, вспомнив факт, который однажды узнала, читая пьесу Ноэла Кауарда[37]. – Если его сделали не в области Шампань во Франции, то это просто игристое вино.

– Ага, вот именно, – сказал Люсьен. Он поставил стакан бурбона в центр стола. – Так, кто поведет? – спросил он. – Я с удовольствием выпью, если вы не против.

Роджер взглянул на меня и отпил соды.

– Я за рулем, – сказал он. – Не проблема.

– О, – сказал Люсьен. – Ладно.

– Сейчас я не вожу, – произнесла я, немного помолчав. Мне показалось, что все ждут какого-то объяснения. – Просто не вожу, – стало понятно, что сложно будет это объяснить, не вдаваясь в детали.

– Ну, как бы то ни было, – Люсьен указал рукой на бурбон. – Хочешь попробовать?

– Меня и это устраивает, – сказала я, допивая второй стакан сладкого чая.

Люсьен поднял брови.

– Ты отказываешься от стакана настоящего местного бурбона? – спросил он.

– М-м-м, – сказала я, взглянув на Роджера, который почему-то сосредоточенно смотрел в потолок и улыбался. – Почему бы и нет?

Теперь они оба пристально смотрели на меня, а я придвинула стакан к себе и подняла его. Он оказался неожиданно тяжелым. Я вдохнула запах, потом задумалась: может, так нужно делать, только когда пьешь вино? Запах почему-то напоминал трухлявый пень. Я осторожно отпила и чуть не выплюнула все на стол. Если бы я попыталась представить, каково это на вкус – выпить лесной пожар, то представила бы именно стакан бурбона. Напиток обжег мое горло, а на глазах выступили слезы.

– М-м-м, – выдавила я, когда снова смогла говорить. – Какой… мягкий вкус.

Подняв взгляд, я увидела, что Роджер и Люсьен смеются.

– Извини, – сказал Люсьен, снова передвинув стакан в центр стола. – Мы просто поспорили, смогу ли я заставить тебя это выпить.

– Что? – спросила я, снова слегка закашлявшись. Роджер все еще улыбался. – Поспорили?

– Небольшое пари, – сказал Люсьен и выложил двадцатку на стол. – Добро пожаловать в Кентукки.

– Я побоялась обидеть тебя, если не стану пить, – произнесла я, чувствуя себя смущенной и обманутой. Но в то же время заметила, что Роджер с довольным видом откинулся на спинку кресла, пряча в карман двадцатку. Я мысленно прибавила ее к нашему общему бюджету.

– На вот, глотни, – Люсьен пододвинул ко мне стакан с водой, я тут же жадно отпила огромный глоток. – По-моему, бурбон – это отвратительно. Не представляю, как мама его пьет. Наверное, его можно пить только после пятидесяти, когда ты уже вкуса не чувствуешь.

– Извини, – сказал Роджер. Он выглядел немного сконфуженным.

– Ага, конечно, – мне хотелось посмотреть на него строго, но никак не удавалось придать своему лицу соответствующее выражение.

– За нас? – спросил Люсьен, подняв стакан с водой. Я подняла стакан сладкого чая, а Роджер – свою колу.

– За нас! – повторила я, и мы чокнулись стаканами.

Люсьен посмотрел на Роджера.

– Так что, ты и Хэдли были вместе?

– Ага, – сказал Роджер. – Мы с ней встречались во время учебного года. Но расстались, когда занятия закончились.

– Дай угадаю, – спросил Люсьен со вздохом. – И с тех пор от нее ни звука?

– Не совсем. То есть сегодня мы немного поговорили, но…

– Теперь она не отвечает на твои звонки?

– Нет, – медленно сказал Роджер. – Не отвечает.

Люсьен покачал головой.

– Извини, парень. Боюсь, это просто ее МО.

– Что это значит? – спросила я.

– Modus operandi[38], – сказал Люсьен. – Это на латыни.

– Да нет, – ответила я, закатив глаза. – Я знаю, как это переводится. Но что ты хочешь этим сказать?

– А вот еще одна догадка, – Люсьен проигнорировал мой вопрос и снова повернулся к Роджеру. – Она вообще не объяснила, почему решила с тобой расстаться?

– Кто, – сказал Роджер с некоторым нажимом, – кто вообще сказал, что это она со мной рассталась? Может, это была моя идея.

Люсьен только посмотрел на него, и Роджер вздохнул.

– Нет, – сказал он. – Никакого объяснения.

– Ее МО, – сказал Люсьен, повернувшись ко мне. – Я видел, как она проделывала это с остальными, сотни раз. Уж не сочти за оскорбление.

– Не сочту, – отрезал Роджер.

– Начиная со средней школы. Боюсь, что это просто ее образ действий. Ты попал в зону урагана Хэдли. Она просто приходит, переворачивает все вверх дном и оставляет после себя след из разрушений и растерянных парней.

– Такое часто бывает? – спросил Роджер несколько напряженным голосом.

Люсьен кивнул, после чего мы на некоторое время увлеклись своими напитками.

– Но никто еще не призвал ее к ответу за эту ерунду, – нарушил тишину Люсьен. – Так что хорошо, что ты приехал сюда, парень. Может, ты – тот, кто наконец до нее доберется. – Он поднял свой стакан за Роджера. – Я желаю тебе удачи.

Я взглянула на Роджера, который все еще сидел, уставившись в свой стакан с содовой, и мне показалось, будто я вижу что-то, чего не должна бы видеть.

– Но что я вообще понимаю? – спросил Люсьен нарочито громко, видимо, почувствовав, что лезет не в свое дело. – Я же всего-навсего младший брат. Не то чтобы она поверяла мне сердечные тайны.

Он повернулся ко мне и с интонацией человека, отчаянно пытающегося сменить тему, спросил:

– А у тебя есть братья или сестры?

– Брат есть, – сказала я с мыслью, что за эту ночь думала о Чарли больше, чем мне того хотелось бы, и уж лучше бы Люсьен выбрал для разговора любую другую тему, кроме этой.

– Старший?

– На три минуты младше.

Глаза Люсьена удивленно распахнулись.

– Вот дела! Близнецы? – Я кивнула. – Так вы, наверное, невероятно близки друг с другом?