Морган Мэтсон – Большое путешествие Эми и Роджера (страница 18)

– Извини, – сказал он, взял в руки телефон, посмотрел на него и сунул обратно в подстаканник. – М-м-м, он сейчас жив?

– Нет, – я еще раз взглянула на него. – И ты это уже спрашивал.

– Извини, – сказал он, мимолетно улыбнувшись мне, тут же снова сконцентрировался на дороге, которая опять стала извилистой. – Я, кажется, чуть-чуть… отвлекся. Может, лучше послушаем какую-нибудь музыку?

– Давай, – пробормотала я, стараясь не показать обиды.

В конце концов, это всего лишь глупая игра. Я включила плей-лист Роджера, и на протяжении следующих шести песен мы не произнесли ни слова.

На информационных знаках, на которых обычно указывается расстояние до населенных пунктов, мне все чаще стало попадаться название Колорадо-Спрингс. И когда мы были в шестидесяти милях от него, мне показалось, будто мы снова вернулись в цивилизованный мир. Должно быть, выехали из горного района, потому что ландшафт стал более открытым, на дороге появилось три полосы, а затем и четыре. Больше не было ощущения, что мы отрезаны от мира, а по сторонам дороги снова стали появляться супермаркеты, «Старбаксы» и всяческий фастфуд. Этих заведений мне так не хватало на шоссе № 50, а теперь они казались мне слишком большими и ярко раскрашенными. Я поняла, что скучаю по крошечным минимаркетам.

Мы остановились на заправке примерно в двадцати милях от города. Пока Роджер наполнял бензобак, зазвонил его мобильник – я в это время мыла лобовое стекло, которое превратилось в кладбище мертвой мошкары, и увидела, как телефон светится и подпрыгивает, вибрируя в подстаканнике. Я открыла правую дверь и схватила его – на дисплее было написано «БРОН». Я понятия не имела, что это значит, и передала телефон Роджеру, который внезапно сильно занервничал. Отложив щетку, хотя окно было вымыто лишь наполовину, я вернулась в машину, чтобы не слышать, о чем он говорит. Но не удержалась и опустилась в кресле чуть ниже, понаблюдать за ним в боковое зеркало. Мне был виден только его профиль, но я заметила, что выглядит он не очень радостным. Роджер улыбался, но будто бы через силу. Он вернулся в машину и хлопнул дверью чуть сильнее, чем обычно. Не вставил ключ в замок зажигания, а просто вертел его в руке, опираясь на колено. Он выглядел усталым и не таким энергичным, как обычно.

– Ты в порядке? – спросила я.

– В полном, – сказал он, обращаясь к ключам, все еще не глядя на меня. – Ну что, у меня хорошие новости. Нам есть где переночевать. Один из домов рядом с кампусом. Во время учебного года это Международный дом, но сейчас там просто живут студенты, которые ходят на летние курсы.

– Великолепно, – сказала я и посмотрела на него более пристально. Было не похоже, что он рад. – Ведь это хорошо, верно?

Роджер вздохнул.

– Но вот в чем дело, – произнес он. Я тут же напряглась. – Мне нужно кое-что тебе сказать. На самом деле стоило раньше это сделать.

– Так… – Вот теперь я была по-настоящему обеспокоена.

Наверное, его уже тошнило от моего общества и он собрался просто остаться у друзей один? Или вовсе решил отказаться от этой поездки?

– Причина, по которой мы здесь оказались, – объяснил он, все еще не глядя на меня, – дело в том… Понимаешь, до меня дошли слухи, что Хэдли тоже здесь.

– А-а-а. – Внезапно мне стало ясно, почему Роджер все утро так часто проверял телефон. – И она здесь? – спросила я как можно непринужденнее.

– Нет, – ответил Роджер, и я немного успокоилась. – Один из моих друзей сказал, что она ходит на летние курсы. Но Хэдли, похоже, вернулась домой, в Кентукки.

– Вот как, – только и вымолвила я, снова почувствовав себя не в своей тарелке.

– Она вообще не отвечает на мои звонки и письма. Так что я просто подумал: если приеду сюда и увижу ее, мы сможем поговорить и, может быть, сможем… – он наморщил лоб, – не знаю, что.

«Эми» точно знала бы, как себя вести. Она бы не чувствовала себя косноязычной, неуклюжей и безнадежно неопытной.

– А что произошло между вами? – наконец я смогла подобрать слова.

За нами послышался сигнал, я обернулась и увидела минивэн, который ждал, когда мы освободим место у колонки, явно недоумевая, чего ради мы просто так сидим в машине. Роджер завел автомобиль и вырулил обратно на федеральную трассу. Несколько минут мы ехали в тишине и только потом заговорили снова.

– Я не знаю, что случилось. Если б знал, мы бы вряд ли тут оказались.

Я задумалась. Может, нам стоит сыграть в «двадцать вопросов» про это, а в качестве ответа пусть он загадает причину, по которой Хэдли с ним порвала.

– А она как-нибудь объяснила ваш разрыв?

Роджер стиснул пальцы на руле и тут же снова расслабил их. Он был погружен в тоскливые раздумья, и это еще сильнее диссонировало с его обычным приподнятым настроением. Я не хуже его знала, что мы начинаем ценить что-то, только потеряв это.

– Все произошло во время выпускных экзаменов. Мы собирались встретиться в библиотеке: я думал помочь ей подготовиться к экзамену по истории. Карточки приготовил, – сказал он с отвращением к самому себе. – Но она пришла в мою спальню, и… – Роджер умолк, и я заметила, как дергается мышца около рта, когда он стискивает зубы.

– Она сказала, – продолжил он, – что между нами все кончено. Что чувствовала это уже давно и больше не может от меня скрывать.

– Так и сказала? – потрясенно спросила я.

– Ага, – сказал он с тихим, безрадостным смешком. – Хэдли не из тех, кто бережет чужие чувства. Понятно, что экзамены я сдал не очень хорошо. А потом она оставила мне голосовое сообщение, в котором заявила, что сожалеет о том, как рассталась со мной, и предложила мне зайти в общежитие для девушек, чтобы мы могли попрощаться.

– И ты пошел?

– Не пошел, – сказал Роджер, съезжая на другую полосу. – Я не прощаюсь. И она это знала. Я ей сто раз говорил.

Я выпрямилась на сиденье.

– Ты не прощаешься?

– Не-а. С одиннадцати лет. Это такое суеверие, – добавил он, хотя пояснять тут было нечего. – Тогда у меня умерли обе бабушки и дедушка – бац, бац, бац. Каждый раз почти сразу после того, как я виделся с ними. И говорил им – угадай, что? – «до свидания»! Так что теперь не говорю. Это глупо. Но второй дедушка все еще жив, энергия бьет ключом, а я с тех пор ни разу ни с кем не прощался. Вот видишь.

– Но при чем тут прощание? – спросила я, когда Роджер свернул с трассы на съезд № 143 – к улице Уинта, ведущей к колледжу Колорадо.

– Да при том! – ответил Роджер, и в его голосе мне послышалась прежняя энергичность. Темнота постепенно скрывала детали ландшафта, и в поле зрения снова появились горы. Они были потрясающими. Сзади их подсвечивало заходящее солнце, так что я видела только контуры, но горы действительно выглядели пурпурными, прямо как в песне[24]. Роджер ехал по улице, и похоже, это была главная улица города, с бутиками, пиццериями и музыкальными магазинами. Это мог бы быть и Рейвен-Рок – здесь тоже была атмосфера студенческого городка, он отличался лишь наличием на дальнем плане гор, куда более впечатляющих, чем калифорнийские.

– Попрощаться – значит признать, что ты никогда не увидишь этого человека. Ты соглашаешься с тем, что это ваш последний разговор. Так что если ты не прощаешься, оставляешь разговор открытым, значит, рассчитываешь увидеться снова.

Я уставилась на Роджера, а он взглянул на меня и рассмеялся – на этот раз это был совершенно обычный смех.

– Я знаю, что звучит глуповато, но эта привычка уже буквально въелась.

– Но иногда, – я почувствовала, как у меня перехватывает дыхание, но все-таки заставила себя говорить. – Иногда ты не прощаешься, а потом все равно случается, что больше никогда не видишься с этим человеком.

– Я знаю, – тихо сказал он, и по выражению его лица я догадалась, что он понял, о чем я. – Скорее всего, у меня просто осталось чувство вины в смерти деда.

Я улыбнулась ему.

– Ты не убивал своих бабушек и дедушку.

– Сейчас я понимаю. Но попробовала бы ты объяснить это мне одиннадцатилетнему.

Я смотрела в окно на пурпурные горы, которые постепенно погружались в темноту, и размышляла о нашем разговоре. Слова, которые говорят при расставании, сейчас уже не казались мне такими важными, как раньше. Мне было хорошо известно: дело вовсе не в том, ты сказал при расставании тому, кого больше никогда не увидишь, а в том, что ты больше не сможешь ему сказать вообще ничего. А с тобой останется лишь навечно незавершенный разговор.

– Ну ладно, – сказал Роджер, поворачивая на улицу, вдоль которой рядком выстроились маленькие домики, в основном с буквами греческого алфавита, прибитыми к дверям. – Извини, что вывалил на тебя все это. Нужно было раньше рассказать, зачем я хочу приехать сюда.

– Все нормально, – ответила я.

Роджер улыбнулся мне, а затем съехал на обочину и припарковался у обветшавшего двухэтажного дома. Белая краска на его стенах облупилась, а к газону перед домом склонилась сдувшаяся искусственная пальма.

– Проведаем наших ботаников?

Комната отдыха Международного дома колледжа Колорадо оказалась почти безлюдной. Только тощий парень без футболки развалился на диване. Его черные волосы торчали во все стороны, как у дикобраза, а сам он был полностью погружен в компьютерную игру. Действие ее происходило в лесу, а главным героем был такой же молодой парень, только более накачанный.