Моран Джурич – Деревня Тихое (страница 14)
— Ладно, покажите, что там у вас. — в голове Костик всплыла старая английская пословица: “От любопытства кошка сдохла”.
Отче махнул рукой, приглашая пройти за ним и пошел в церковь. Там он долго возился под алтарем, выдвигая какой-то большой ящик. Ящик отказался добротным таким сундуком, с огромным навесным замком. Ключ от него был на цепочке, висевшей у отца Василия на шее.
Он откинул крышку и достал сверток, больше похожий на запеленутого младенца. Положил его на пол перед Костиком.
— Вот. Она сказала мне забрать эту куклу. Мол, в лесу ее нашла, когда за грибами ходила. Кукла ей помогала в делах что ли, я не понял. Нашептывала, что делать. А потом стала вредить. Женщина та считала, что мужа ее, и дочку в могилу свела именно эта куколка. Может она и сумасшедшая была, но я-то нет. Боюсь я этой твари, понимаешь? Я уж ее и молитвами отчитывал, и сжечь пытался - да не горит она. Два раза топил. И один раз зарыл ее в лесу. А через пару дней она у дверей дома сидит. Вот здесь ее закрыл, и после вечерни сюда не захожу, кажется, что скребется в сундуке.
Дошкин осторожно развернул грязные тряпки.
Это было похоже на детскую игрушку, пупса. Вот только он был обтянут каким-то странным материалом - пергаментом, что ли.
Костик взял в руки уродца и стал его разглядывать. Через пару минут ему поплохело. Залепленные землей веки и рот были зашиты некогда белыми нитками. Нос пергаментом обтянут тоже, но даже дырок нет. На задней стороне, через голову, шею и спину шел сплошной шов, как будто на скелетик натянули чью-то кожу и зашили, ручки с маленькими ноготками, под которыми была траурная каемка, были сделаны очень реалистично.
На месте гениталий торчал сморщенный стручок.
“Да еб твою мать! — огрело Дошкина по башке. — Это же мумия! Кукла из младенца!” Захотелось взвизгнуть и отбросить сраного пупса подальше. По спине заползали холодные змеи, Костик передернулся. Он медленно положил куклу обратно в тряпки и тщательно завернул.
— Вы, отец Василий, может и хороший человек, но это я не заберу.
— Костя! — старик схватил парня за плечо. — Не могу я больше! Покоя хочу, уехать отсюда. Забери ты этого беса, он же с ума меня сводит! Мне кажется, что в нем душа человеческая. Вот только не христианская. Я ж и отпевал его, перед тем как закопать. Да не отлетела она.
Дошкин, закатил глаза, вздохнул и мужественно выпятив подбородок, сказал:
— Двадцать тысяч.
— Чего? — растерянно заморгал священник.
— Двадцать тысяч - небольшая цена за избавление от страхов, а, отче?
— Меркантильный ты человек, Костантин. Негоже так…
— Негоже за крещение деньги брать. А за вот эту вот хрень - очень даже гоже.
— Может на десяти сойдемся?
— Я думаю, — твердо сказал Дошкин, — что торг здесь неуместен!
“Браво, Костик, браво, — мысленно погладил себя по голове парень, — не зря про монетизацию умений читал.”
Отец Василий плюнул и порысил к двери, ведущей в подсобное помещение.
Когда он вернулся с тонкой пачкой денег, Дошкин уже стоял, засунув куклу в тряпках подмышку, и как только получил купюры, выскочил из церкви. Бросил сверток в люльку, передернулся еще раз, и завел мотоцикл.
Дома Костик решил осмотреть куклу получше. Разложил газетку на столе и вывернул на них из тряпок тельце. Это было прямо “фууу!” Даже экспонаты в Кунсткамере, где парень бывал в детстве, не так его впечатлили. Скелетик младенца, обтянутый явно человеческой кожей, сшитой по спинке. Даже шрамик от чего-то и пара родинок сохранилась. Зашитые морщинистые желтоватые веки, ссохшийся рот, продырявленный толстыми нитками. Дырки на губах вытянуты, как-будто кукла пыталась разговаривать. Жуть.
И что же с ней делать? Отец Василий просил уничтожить. И простые методы здесь не работают. Дошкин решил, что придумает что-нибудь. Но, потом. Хотелось есть, невыносимо. Завернул куклу в газеты и положил у дальней стены.
Потом в сарай вынесу эту страсть, подумал Костик.
После ужина пришел дед Иван, читать нотацию, что надо было Ирку гнать и подружку ее тоже, что спать не давали до полуночи, ржали, как кони. Потом заявилась сама Ирка, звала в гости, да Костик так устал, что отказался.
Завалившись на кровать, он облегченно выдохнул, и прикрыл глаза. Через минуту провалился в сон.
— Т.. мжшшшь… Т.. мжшь… — долбило в ухо. Костик проснулся.
— Нахрен иди, дурень. Я больше на такое не поведусь!
— Т. т... мжшшшшь... — шипело где-то совсем рядом. Парень подскочил на кровати. Зайки, вопреки ожиданию, нигде не было.
— Ат-дай. Атдай крвь. Т мжшшшь…
Костик прижался к плюшевому оленю на стене, натянув одеяло до подбородка. Опять кто-то лезет в дом!
На дорожку света, что отбрасывал уличный фонарь, выползло жуткое существо, в шуршащем панцире. Маленькие ручки резво перебирали, приближаясь. Высоко вскидывая голову с зашитыми глазами, кукла ползла по полу, словно полугодовалый ребенок, что еще не научился ходить. Газетка с нее слетела, длинный шов через все тельце извивался в такт движениям.
Мечтая, что он сейчас окажется у горного озера вместе с таким же оленем, Дошкин вжался в стену еще сильнее. Надо было брать двести. И это еще мало. Ну, блять, отец Василий, спасибо.
Кукла проползла мимо кровати и взобралась на стену. Мыча и шипя что-то непонятное, она перелезла на потолок и стала там кружить над постелью Дошкина. Голова ее была вывернута, словно зашитые глазки были радаром, следившим за парнем.
— Зайнабар! — истерично заорал Костик, под потолком громыхнуло, кукла свалилась на пол, а рядом возник заспанный мохнатый в полосатых семейных трусах.
— Ну, чего тебе? — пятак тер глаза и щурился. — Страшное что приснилось? Ща свет включу. Как дите, тебе еще куколку может под бочок класть, шоб не страшно было?
— В жопу куколку! Тут вот что! — и парень затыкал пальцем на валяющуюся посреди комнаты бесовскую игрушку.
— За это за хрень такая? Ты откуда это говно притащил? — Зайка почесал в трусах и пнул валяющегося уродца.
Кукла зашипела, перевернулась, и быстро перебирая ручками-ножками рванула к двери.
Зайка подпрыгнул и в мгновение втиснулся на кровать, под одеяло.
— Костя, ты кого приволок опять? — горестные нотки в голосе напомнили Дошкину его маму, выговаривающую ему за принесенного в дом котенка.
— Мне отец Василий это отдал. Просил забрать очень. Я думал, что разберусь, чего с ней делать. Это кукла. Из человека. Вася сказал, что в ней душа чья-то. За двадцать тысяч. — покаялся Костик, в надежде, что мохнатый знает, что делать, и поможет.
— Да не оскудеет дураками земля русская! — Зайка схватился за лоб и закопался в одеяло.
— Зай, Зай, чо делать-то? — Дошкин толкал под одеялом помощника. — Она просит что-то. Крови что ли… Та баба, у которой эта хня была, от рака умерла. Теперь и мы, всё уже, да?
— Башкой своей думать надо! — заорал мохнатый, выпутавшийся из теплого плена. — Ты думал тебе батюшка священный Грааль вручает? Он тебе свою проблему сбагрил, герой хренов! За двадцать тысяч. Да тут любой заплатит, лишь бы от такого отвязаться! Ну пиздец, твою мать. Зайка спрыгнул с кровати и пошел к кукле, что билась головой в стену, промахнувшись дверным проемом.
Долго смотрел на нее с безопасного расстояния, а потом сказал:
— Костик, а дай-ка свой нож. “Отдам” который.
Парень потянулся и выковырял ножик, что удачно болтался над головой. Вчерашний цирк с “метателем” хоть в чем-то был на пользу.
Зайка взял нож, и бесцеремонно перевернув уродца стал резать нитки, что скрепляли рот. Когда последний стежок был перерезан, раздалось раскатистое “вуууух!”, словно великан выдохнул воздух.
Мохнатый отскочил к стене, и выставил нож, готовясь держать оборону.
Кукла разжала челюсть, подвигала ею вправо-влево, пожевала сморщенными губами.
— Срежь глазки! — от звука голоса, доносившегося из мелкого уродца, компаньонов прошиб озноб. Ребенок не мог так разговаривать.
— А... А что мне за это будет? — Зайка боязливо переступил подальше.
— Я тебе сердце не выжгу. — голос загулял ветром под потолком, накрывая изморозью живые души.
Кукла подползла поближе к мохнатому. Тот положил ее на спину и подрагивающими руками принялся аккуратно поддевать нитки кончиком ножа. По окончании экзекуции, он снова отпрыгнул к стене.
Глаза уродца распахнулись.
Тухлая белесая пленка покрывала их. Сгнили давно эти глазки.
— Не вижу, ничего не вижу! — завыло тельце, ручки стали тереть лицо, но, видимо, там уже смотреть было нечему.
Кукла выла и каталась по полу, как человек в крайней стадии отчаяния. Костик и Зайка в растерянности смотрели на страдания непонятного уродца.
И им стало его жаль.
Дошкин слез с кровати, и подняв на руки мелкое чудовище Франкенштейна, принялся его успокаивать, попутно заворачивая в покрывало с постели. Его все еще передергивало от омерзения.
Когда кукольная истерика закончилась, пупс из человеческой кожи сидел на коленках у Костика и обводил мутным невидящим взглядом комнату.
— Ну? И кто ты такой? — мохнатый требовательно постучал когтями по столешнице. — Рассказывай.
— Я и сам уже не помню, как меня зовут. Знаю только, что родился я в городе, что вы называете Аркаим. Очень давно. Я уже сбился со счета. Иногда я засыпаю, а когда просыпаюсь, у меня новый хозяин, и вроде как много лет прошло. Новые убранства в жилье, новые удовольствия для людей, все сложнее мир. Память подводить стала.