Мора Скарр – Жар двух корон (страница 7)
— Павлин тут один, — не отрывался от поедания мяса багряный дракон. — Я — ворон.
Есть не получалось. У меня стоял поперёк горла подслушанный разговор, и хлеб крошился в пальцах без всякого проку.
Дарий коротко поднял голову и посмотрел на моё лицо. На то, что у меня, надо думать, побледнело.
— Ешь, красавица. — Он придвинул блюдо толчком, будто злился, что вообще это делает. — Отощала. Сыну в тебе расти, а не на чем.
Тут бы мне и вспыхнуть, потому что я им — утроба под наследника, но бросил он это уже в сторону, и на его скуле дёрнулась мышца, будто он сам себя за эту заботу презирал. И я запуталась.
Может, почудилось. Мало ли что мерещится днём при свете.
К концу завтрака на серебряном подносе принесли письмо. Я сразу узнала печать: облупленная цапля Асторнов на выцветшем гербе. Дядя Госмер и тётя Брисса отыскались быстро. Меня и продать-то толком не успели, а они уже строчили.
Я сломала воск и начала читать: «Драгоценная наша Ясна, возносим хвалу Ашмаре за то, как высоко ты поднялась. Двор, короли, честь, о какой в нашем положении и мечтать не смели. Помни, дитя, что ты носишь имя Асторнов, титул не велит забываться даже в чужой постели…»
Во мне тлел стыд за то, что всю жизнь берегла гордость ради этакого вот письма.
«А коли судьба так к тебе щедра, сама Ашмара велит делиться с теми, кто дал тебе кровь и имя. Кум Мертис поиздержался, кузину Лейну пора пристроить. При таком дворе ей всяко сыщется место. Пришли что сможешь, да замолви слово. Мы всегда знали, что ты нас не оставишь. Кровь не водица».
Титул не велит забываться. А меня сбыли за дядины карточные долги, и он, видишь ли, поиздержался снова, а я, стало быть, обязана делиться.
Помни, кто ты, Ясна.
А кто я? Залог, который ловко пристроили и теперь примериваются доить второй раз.
Всю жизнь я думала, что гордость во мне от них. Что титул и имя не дают мне сделаться вещью, обеднеть не стыдно, стыдно быть чернью. А они своей же рукой снова мной торговали, точь-в-точь как Азгар полчаса назад, только тот хоть смотрел на меня как на редкость, а эти — как на кошель.
Ради кого, спрашивается, я не гнулась все эти годы?
Я подняла глаза от письма. Каэлан следил за мной поверх виноградины, Дарий — из-под бровей, и оба, святые василиски, глядели внимательнее, чем вся моя родня за восемнадцать лет.
Вот тогда мне впервые и явилась мысль, от которой стало совсем скверно: а ну как дом мой не там, откуда шлют такое.
Каэлан, разумеется, выбрал этот самый миг для дела.
— Отложи семейную переписку, птичка. — Он двумя пальцами вынул листок у меня из рук, не читая, и бросил на поднос, словно тот пачкал ему кожу. За это я почти его простила. — Есть вопрос поинтереснее твоего дяди: что нам с тобой делать?
— Как мило, что вы советуетесь, — ехидно улыбнулась я.
Дарий стрельнул в брата глазами: мол, сболтнул лишнее. Я сделала вид, что не заметила.
— Всё просто. — Каэлан снова перекинул ногу на ногу. — Раз с одного… захода камень не проснулся, значит, тебя надо узнать получше. Тебе — нас. Сделаем это по очереди. Спешить некуда, цикл только начался.
Спешить как раз есть куда. Затмение не ждёт, это я тоже подслушала. Но вслух он о том не обмолвился, и до меня дошло: мне не должны показывать, что они боятся. Слабости при двух дворах не покажешь. Передо мной — тем более.
— По очереди. — Я отодвинула тарелку. — То есть меня расписали по сменам. День — ты, день — он. Как лавку, где два хозяина не поделили прилавок.
Каэлан довольно рассмеялся. Дарий же, кажется, ещё больше помрачнел.
— Прилавок мы как раз поделить и не можем, — буркнул он. — Уже на том встали, кому первому.
— Я предлагал жребий. — Каэлан развёл руками с показным терпением. — А мне предложили отправиться в одно интересное место.
— Я предлагал, чтобы первым был я. — Дарий даже жевать не перестал. — Раз уж кое-кто двадцать три года назад свёл у меня Голую Пядь интригой, кое-кто может и подвинуться.
— Голая Пядь. — Серебряный дракон прикрыл глаза с блаженным страданием. — Дарий, радость моя, ты правда потащишь этот булыжник в постель? Двадцать три года спустя? Он вереском зарос.
— Он мой.
— Это бесплодный клок земли, из-за которого мы оба выходим болванами.
И вот сидела я, доедая нелюбимый завтрак, и смотрела, как два дракона, что вчера вдвоём довели меня до того, о чём и вспоминать при свете не хотелось, всерьёз грызутся, кому я достанусь первой и из-за клочка вереска.
И снова, злее прежнего, вспыхнуло торжество. Они не могут меня поделить, стало быть, я чего-то стою, есть во мне то, чего нет ни у одной красотки с их пиров. Я нужна обоим и позарез.
Соберись, дура. Одна жерёбая кобыла на весь косяк, вот чем ты им дорога. За такое цепляются, но любить не думают.
И всё-таки отравленная власть, купленная такой ценой, впервые за всё это время была хоть немножко моей. И я, чешуя и пепел, за неё ухватилась.
Договорились так: первым — Дарий. Каэлан уступил с лицом, будто делал одолжение мирозданию. Его земля, его правила — и всё это уже через день.
Меня, само собой, никто не спросил, тянет ли на свидание. Я и не напрашивалась. Обсуждать расписание, по которому два дракона станут меня по очереди узнавать получше, — увольте.
Однако я поймала себя на том, что жду этого с каким-то непрошенным нетерпением.
Глава 6
Свидание, сказали они. Я и размечталась, дура: сад, вино, может, кто-нибудь прочтёт мне стихи, как порядочной вейре, а не заложенной за отцовы долги вещи. Ашмара милостивая, наивная же я была.
Меня привезли на бойню.
Ехали долго, час, если не больше. Сумеречный двор остался за спиной, а с ним и то зыбкое спокойствие, к которому я почти привыкла: земля, где ни один из них не хозяин, где меня делят, но хотя бы пополам. Дорога поползла вверх, к чёрным горам, воздух начал густеть и теплеть, будто мы въезжали в чью-то натопленную комнату. Камень под колёсами почернел и заблестел. Небо порыжело. Умом я бы не объяснила, а кожей чуяла: кончилось ничьё. Началось его.
Багряный предел, земля Дария. Во мне нарастала тревога, а внутри жадность, врать себе не стану.
Внизу показалась круглая чёрная дыра в кольце ревущих трибун, называемая ямой. Никаких лент и дамских платочков. Гладиаторская дыра, где убивают, и толпа набилась именно за этим.
— Свидание, значит, — процедила я.
Стражник, что вёл меня к местам, только мотнул головой в сторону скамей. За разговоры со мной ему не платили.
Усадили на виду. Багряные и серые лорды вновь разделились и сидели, косясь друг на друга, а Каэлана среди них не было. Не сразу я поняла, что мои глаза скользят по рядам в поисках серебряного дракона.
Нашла кого искать, вейра.
Он бы сюда и носа не сунул. Кровь и рёв не по его части, свои игры он ведёт тоньше, за закрытыми дверями.
А потом на песок вышел Дарий, и про серебряную сторону я забыла.
Он был без рубахи, и я увидела, сколько на нём шрамов. Здоровый, весь в старой битой коже, а по песку шёл легко и лениво, будто выполз зевнуть, а не убивать. Против него выпустили мужика не мельче, плечистого чужака с клинком не для потехи.
— Короли, значит, тешатся, — буркнули где-то за спиной, зло и вполголоса. — А межа стоит нетоплена, лорды ропщут. Доиграются.
Оборачиваться я не стала. Но слова запомнила.
Дрались всерьёз. На первом же размене по рёбрам Дария скользнула красная полоса, толпа взвыла, а я вцепилась в скамью так, что заныли костяшки. Болела за него, святые василиски, за ящера, который меня купил.
Он играл с соперником, подпуская близко, а потом бил. И делал всё так быстро, что у меня горело внизу живота. Толпа ревела, и я поймала себя на том, что тоже кричу. В венах клокотал азарт, и это, чешуя и пепел, было волнительно и страшно.
Ну вот и приехали.
Кончилось всё быстро. Дарий поймал чужой клинок голой рукой, отчего брызнула его собственная кровь. Рванул лезвие на себя и вбил бойцу локоть в висок, тот сложился и больше не встал. Яма взвыла одним горлом. Дарий выпрямился, красный до локтя, и через всю ревущую трибуну нашёл взглядом меня. Глаза налились багровым, зрачок вытянулся в щель. Смотрел так, словно уже знал, чем кончится вечер, и просто пережидал, пока я попадусь.
И я отвела глаза первой. От самого приезда сюда я не опускала их ни перед кем, а тут опустила, и себе этого не простила.
И тут рядом оказался Азгар, когда я ещё не отдышалась. Не слышала, как он подошёл. Просто возник из ниоткуда, такой древний и спокойный, с этими странными глазами.
— Делить истинную до добра не доводит, — протянул он, глядя на окровавленный песок. — Я на своём веку навидался, вейра. Братья и не из-за такого рвали друг друга в клочья.
Он холодно улыбнулся, у статуй и то теплее, и растворился в багряной толпе. А слова остались. Древняя гадина. Знал, куда их мне положить.
Дарий нашёл меня сам. Ещё не остывший, красный от чужой и своей крови, от него шёл жар, как из той же ямы. Взял меня за локоть и повёл.
— Куда мы?.. — пискнула я.
— Ко мне.