Монтегю Джеймс – Рассказы антиквария о привидениях (страница 17)

Мистер Рэксолл нашел ключ от усыпальницы там, где и ожидал, и успел переписать большую часть особенно любопытных эпитафий, пока солнечный свет не начал его подводить.

«Я, вероятно, ошибся, – пишет он, – говоря, что с саркофага графа был снят один из замков; теперь я увидел, что их два. Я поднял оба замка и бережно положил на подоконник, но перед тем безуспешно пытался их повесить на место. Оставшийся замок держится крепко, но хотя, насколько я понял, механизм у него пружинный, я не могу понять, как он отпирается. Если бы мне удалось его снять, я почти боюсь, что позволил бы себе вольность открыть саркофаг. Даже удивительно, какой интерес я испытываю к личности этого, увы, свирепого и жуткого старого дворянина».

Следующий день оказался последним днем пребывания мистера Рэксолла в Робеке. Он получил о некоторых своих вложениях вести, из которых следовало, что ему лучше немедля вернуться в Англию; с изучением бумаг почти покончили, а путь предстоял неблизкий, поэтому он решил распрощаться с хозяевами, сделать несколько финальных штрихов в заметках и отправиться в дорогу.

Финальные штрихи и прощания на поверку заняли больше времени, чем он ожидал. Радушные хозяева поместья настояли, чтобы он остался у них отобедать – обедали они в три часа, – и когда мистер Рэксолл наконец вышел за железные ворота Робека, была уже почти половина седьмого. Он смаковал каждый шаг прогулки вдоль озера, зная, что идет этой дорогой в последний раз, решительно настроенный проникнуться настроением этого места и времени. И, добравшись до вершины церковного взгорья, долгое время стоял неподвижно, оглядывая бесконечные просторы ближнего и дальнего лесов, темнеющих под малахитовым небом. Наконец, когда он развернулся, чтобы уйти, его посетила мысль, что следует попрощаться с графом Магнусом и остальными Делагарди. Церковь находилась всего в двадцати ярдах; где висит ключ, он знал. Вскоре Рэксолл уже стоял над массивным медным гробом и, как всегда, разговаривал с собою вслух: «Возможно, в свое время вы были подлецом, Магнус, но мне бы хотелось с вами повидаться или, точнее…»

«В это самое мгновение, – рассказывает он, – я почувствовал, как о мою ногу что-то ударилось. Я торопливо отпрянул, и на плиты пола с лязгом упал третий и последний из замков, запиравших саркофаг. Я наклонился, чтобы его поднять, и – небо свидетель, мои слова правдивы – не успел разогнуться, как услышал скрип металлических петель и отчетливо увидел, как поднимается крышка. Возможно, я поступил как трус, но никакие сокровища не заставили бы меня остаться там более ни единой секунды. Я выскочил за порог этого кошмарного строения быстрее, чем написал – почти так же быстро, как мог бы произнести, – эти слова; и, что пугает меня еще сильнее, не сумел повернуть ключ в замке. Сидя теперь в своем номере и записывая эти факты, я спрашиваю себя (все случилось меньше двадцати минут назад), оборвался ли скрежет металла, и не могу ответить, да или нет. Знаю лишь, что меня напугало нечто еще сверх описанного здесь, но услышал я это или увидел – не могу вспомнить. Что же я натворил?»

Бедняга мистер Рэксолл! Он, как и планировал, отправился в путь на следующий день и благополучно добрался до Англии; и все же, как можно судить по его изменившемуся почерку и бессодержательным, обрывочным заметкам, он уже не был прежним. Одна из нескольких маленьких записных книжек, попавших ко мне вместе с остальными его бумагами, дает если не ключ, то некий намек на то, что ему пришлось испытать. Значительную часть путешествия он проделал на небольшом судне, и я обнаружил не меньше шести мучительных попыток пронумеровать и описать всех попутчиков. Выглядят они примерно таким образом:

«24. Деревенский пастор из Сконе. Простое черное пальто и мягкая черная шляпа.

25. Коммерсант из Стокгольма, едет в Тролльхеттан. Черный плащ, коричневая шляпа.

26. Мужчина в длинном черном плаще и широкополой шляпе, очень старомодных».

Этот пункт подчеркнут, а рядом стоит пометка: «Возможно, это снова номер 13. Лица еще не видел». Проверив номер 13, находим, что под ним указан католический священник в сутане.

Итоговый результат этого подсчета всегда одинаков. В списке фигурируют двадцать восемь человек: один из них всегда мужчина в длинном черном плаще и шляпе с широкими полями, а другой – «некто невысокий в темном плаще с капюшоном». Однако неизменно выходит, что в трапезной появляются только двадцать шесть человек, причем невысокой фигуры среди них нет абсолютно точно, а мужчины в плаще – возможно.

Согласно записям, достигнув Англии, мистер Рэксолл высадился в Харидже и сразу же посчитал необходимым, насколько возможно, отдалиться от кого-то – кого именно, он не уточняет, но кого, очевидно, начал считать своим преследователем или преследователями. Для этой цели он, не доверяя железной дороге, обзавелся одноконным экипажем и отправился по сельской местности в деревню Белшам-Сен-Пол. Стоял августовский вечер, дорогу заливал лунный свет, было около девяти часов. Он уже приближался к месту назначения и сидел прямо, глядя в окно на поля и кусты, проносившиеся мимо. Внезапно впереди показался перекресток, на углу которого недвижно стояли две фигуры, обе в темных плащах. На более высокой красовалась шляпа, на другой – капюшон. Он не успел разглядеть их лиц и не заметил, чтобы они хоть раз пошевелились, однако лошадь, резко отпрянув, ринулась галопом, а мистер Рэксолл в отчаянии вжался в подушку сиденья. Они были ему знакомы.

По приезде в Белшам-Сен-Пол ему удалось найти сносное меблированное жилье, и следующие двадцать четыре часа он прожил в относительном покое. Последние записи его датированы этим днем. Они слишком бессвязны и невразумительны, чтобы приводить их здесь полностью, но суть их вполне ясна: он ожидает, что преследователи нанесут ему визит – как или когда, ему неизвестно, – и беспрестанно восклицает: «Что же я натворил?» и «Неужели нет никакой надежды?». Он понимает, что врачи назовут его сумасшедшим, а в полиции над ним лишь посмеются. Местный священник в отъезде. Что же ему остается, кроме как запереть дверь и взывать к Господу?

В прошлом году жители Белшам-Сен-Пол еще помнили, как однажды августовским вечером, много лет назад, в деревню приехал незнакомый джентльмен, как его нашли мертвым и было велено провести расследование. Присяжные, которым показали тело, лишились чувств – все семеро, – и ни один не соглашался рассказать, что видел; суд вынес вердикт «божья кара», а хозяева дома на той же неделе съехали и покинули здешние края. Но они, насколько мне известно, не знают, проливался ли хоть какой-нибудь свет на эту загадку и возможно ли вообще его пролить. Так случилось, что в прошлом году этот маленький домик перешел ко мне в составе наследства. С самого 1863 года он стоял пустым, и попытки сдавать его показались мне делом бесперспективным, поэтому я распорядился его снести, а бумаги, краткий пересказ которых я привел здесь для вас, обнаружились в забытом шкафчике под окном главной спальни.

Ты свистни – тебя не заставлю я ждать…[40]

– Теперь, когда семестр позади, вы, профессор, наверное, здесь не задержитесь? – спросил профессора онтографии некто, не имеющий отношения к нашей истории, после того как коллеги уселись рядом за праздничный стол в гостеприимном обеденном зале Сент-Джеймс-колледжа.

Профессор был молод, франтоват и тщательно следил за четкостью своей речи.

– Да, – кивнул он. – Друзья в последнее время частенько приглашали меня поиграть в гольф, вот я и задумал недельку-полторы провести на восточном побережье, а именно в Бёрнстоу (вам, несомненно, этот город знаком), – потренироваться. Завтра же и отправляюсь.

– О Паркинс, – вмешался другой сосед профессора, – если вы действительно собрались в Бёрнстоу, я попрошу вас осмотреть место, где была приория ордена тамплиеров. Хочу знать ваше мнение, не затеять ли там раскопки нынешним летом.

Вы догадались, разумеется, что реплику эту вставил человек, интересующийся древностями, но, поскольку его участие в данном рассказе ограничивается описываемой сценой, я не стану обозначать подробнее, кто он и что.

– Конечно, – согласился профессор Паркинс. – Скажите, где эта приория находится, и я, когда вернусь, сообщу все, что удастся выяснить на месте. Могу вам и написать, если вы дадите мне свой адрес.

– Спасибо, не затрудняйте себя. Просто я подумываю обосноваться с семьей поблизости, в Лонге, и мне пришло в голову: тамплиерские приории в Англии изучены мало, толковых планов зачастую нет, а потому воспользуюсь-ка я случаем и займусь в выходные дни чем-то полезным.

Идея такого рода полезной деятельности вызвала у профессора затаенный смешок. Сосед тем временем продолжал:

– Развалины – впрочем, на поверхности вряд ли что-то еще осталось – нужно теперь искать, наверное, на самом берегу. Вы ведь знаете, море там завладело порядочным куском суши. Сверившись с картой, я заключил предположительно, что это примерно в трех четвертях мили от гостиницы «Глобус», на северной окраине. Где вы собираетесь остановиться?

– Да, собственно говоря, в этом самом «Глобусе». Заказал там номер. Ничего другого было не найти: похоже, меблированные комнаты на зиму закрываются. В гостинице же единственная более или менее просторная комната рассчитана на две кровати, причем вторую вынести некуда. Зато будет вволю места для работы: я беру с собой кое-какие книги, чтобы заняться ими на досуге. Правда, кровать, а тем более две не украсят мой будущий кабинет, но с этим неудобством я уж как-нибудь смирюсь, благо терпеть придется недолго.