Монтегю Джеймс – Полное собрание историй о привидениях (страница 74)

– Пожалуй, вряд ли. Но все это очень странно. Всегда на одном и том же месте, говорите?

– На одном сэр, где псалом. В первые-то разы я не углядела, а потом по строке с красными буковками и запомнила.

Мистер Дэвидсон прошел вдоль скамей и осмотрел молитвенники. Действительно, все раскрыты на псалме 108, и аккурат между его номером и словами «Deus laudum»[64] обнаружилась строка, выписанная красными чернилами: «В апреля месяца двадцать пятый день». Мистер Дэвидсон не обладал детальными познаниями в истории Книги общей молитвы, однако не сомневался, что перед ним – запись, самовольно добавленная кем-то к каноническому тексту. Он помнил, что двадцать пятое апреля, – День святого Марка, но не понимал, как грозный псалом связан с этим праздником. С некоторой опаской мистер Дэвидсон нашел титульный лист и, осознавая, как важно ничего не упустить, минут десять изучал каждую строчку. 1653 год. Печатник – Энтони Кэдмен. Мистер Дэвидсон открыл страницу с указаниями, в какой день следует читать тот или иной псалом. Да, та же самая невесть откуда взявшаяся запись: «В апреля месяца двадцать пятый день: псалом 108». Знаток, несомненно, обратил бы внимание и на другие особенности издания, однако наш собиратель древностей, как уже было сказано, знатоком не был. Но он все-таки отметил красивый синий переплет из тисненой кожи, на котором красовались те же гербы, что были в различных сочетаниях изображены на витражах нефа.

– И как часто молитвенники оказываются раскрытыми? – наконец спросил мистер Дэвидсон у миссис Портер.

– Точно не скажу, сэр, но уже изрядное количество раз. Отец, не помнишь, когда я тебе впервые сказала?

– А как же, милая, ты еще тогда порядком взволновалась. Да и неудивительно! Это было пять лет назад, я гостил у тебя в Михайлов день. Ты вышла к чаю и говоришь: «Отец, там книги под покровом раскрыты опять», а я никак в толк взять не мог, о чем моя дочка говорит, сэр, и переспросил, мол, какие книги, а потом все прояснилось. Но Гарри (зятек мой, сэр) говорит: «Да кто там может шастать?! Дверь одна, ключ под замком, окна зарешечены, все до единого. А попадись мне кто за этим занятием, бьюсь об заклад, больше он туда не сунется». И ведь точно не сунется, сэр. Пять лет тому назад это было, и, по твоим словам, милая, с тех пор происходит постоянно. А молодому мистеру Кларку и дела мало, но коли сам он в усадьбе не живет, то и не его забота убираться тут темными вечерами, так ведь?

– И более ничего странного вы здесь не замечали, миссис Портер? – спросил мистер Дэвидсон.

– Нет, сэр, не замечала, – ответила миссис Портер. – Чудно́ даже, ведь мне все время кажется, что кто-то сидит вон там, за алтарем, и глядит, как я подметаю на хорах да под скамьями. Но, как гласит пословица, никого страшнее себя я тут не видала и, надеюсь, не увижу.

В дальнейшей беседе, весьма недолгой, не было сказано ничего нового. Тепло распрощавшись с мистером Эйвери и его дочерью, мистер Дэвидсон пустился в свое восьмимильное путешествие. Узкая долина Брокстоуна вскоре привела его на широкий берег Тента, а затем в деревню Стэнфорд-Сент-Томас, где он подкрепил силы.

Сопровождать его до самого Лонгбриджа нет нужды, однако, уже переодеваясь к ужину, он вдруг замер и пробормотал:

– Надо же, какая удивительная штука!

До этого он не задумывался, как странно то, что молитвенник издан в 1653 году, за семь лет до Реставрации и за пять до кончины Кромвеля, когда чтение подобных книг, не говоря уже об их печатании, сурово каралось. Печатник, вероятно, был изрядным смельчаком, раз указал на титульном листе свое имя и дату. Вот только, возможно, имя-то ненастоящее, поскольку в те трудные времена печатники нередко хитрили.

Когда вечером мистер Дэвидсон справлялся в холле «Лебедя» о расписании поездов, у входа затормозил автомобильчик, из которого вышел низенький джентльмен в меховом пальто. Остановившись на крыльце, он с иностранным акцентом пролаял распоряжения своему шоферу, вошел в гостиницу и при ближайшем рассмотрении оказался весьма импозантным бледным брюнетом с бородкой клинышком и золотым пенсне.

Незнакомец проследовал в свой номер, и мистер Дэвидсон увиделся с ним снова уже за ужином. Поскольку, кроме них, в тот вечер за столом больше никого не было, новому постояльцу не составило труда найти предлог для разговора; ему явно хотелось узнать, что привело мистера Дэвидсона в эти края в такое время года.

– Не подскажете, далеко ли отсюда до Арлингуорта? – спросил он почти сразу, пролив некоторый свет на собственные планы, ибо мистер Дэвидсон вспомнил, что на станции висело объявление о намечавшейся в усадьбе Арлингуорт-холл распродаже старинной мебели, картин и книг. Стало быть, собеседник – лондонский антиквар.

– Нет, я там не бывал, – ответил мистер Дэвидсон. – Полагаю, это в стороне от Кингсбурна, не менее двенадцати миль отсюда. Похоже, там намечаются торги?

Приезжий посмотрел на него испытующе.

– Нет, вам не стоит опасаться соперничества со мной, я уезжаю из этих мест завтра, – рассмеялся мистер Дэвидсон, отвечая на незаданный вопрос.

Это разрядило обстановку, и перекупщик по фамилии Хомбергер признался: его интересуют книги, и он подумал, что в здешних старинных усадебных библиотеках найдутся экземпляры, которые покроют расходы на поездку.

– Мы, англичане, обладаем непревзойденным даром выискивать раритеты в самых неожиданных местах, не так ли? – заметил он, после чего весь остаток вечера рассказывал преинтереснейшие истории о подобных находках, как своих, так и чужих.

– После торгов я, пользуясь случаем, поезжу по округе. Можете ли вы порекомендовать какие-нибудь стоящие места, мистер Дэвидсон?

Хотя мистер Дэвидсон и видел многообещающие запертые книжные шкафы в Брокстоун-корте, однако предпочел промолчать, поскольку мистер Хомбергер ему решительно не понравился.

На следующий день в поезде одна из загадок минувшего вечера несколько прояснилась. Мистеру Дэвидсону попался под руку календарь, купленный на новый год, и он решил проверить, какие знаменательные события выпадают на 25 апреля. Запись гласила: «День святого Марка. В 1599 году родился Оливер Кромвель».

Вкупе с росписью на потолке Брокстоун-корта это, похоже, многое объясняло. В воображении мистера Дэвидсона старая леди Сэдлир обрела черты человека, чья любовь к церкви и королю постепенно уступила место лютой ненависти к силе, подавившей первую и устроившей кровавую расправу над вторым. Что за зловещий обряд она и ее единомышленники год за годом вершили в этой забытой богом долине? И каким чудом хозяйке удалось избежать гнева властей? К тому же разве не согласуется это настойчивое открывание молитвенников с другими чертами ее душевного облика? Было бы интересно оказаться в часовне Брокстоуна 25 апреля – вдруг произойдет нечто из ряда вон выходящее? Так что мешает это сделать ему самому? И по возможности взять с собой закадычного друга? Решено, так он и поступит.

Будучи совершенно несведущим в том, кто и как печатает молитвенники, мистер Дэвидсон решил разузнать все, что сможет, не обнаруживая при этом истоки своего интереса. Надо сразу сказать, что поиски оказались тщетными. Один писатель начала XIX века в своих весьма пространных и высокопарных рассуждениях о книгах заявлял, что ему известно о существовании особого молитвенника антикромвелевской направленности, изданного на пике существования Республики. Однако, так как самого издания он не видел, ему никто не поверил. Дальнейшее изучение вопроса показало, что писатель ссылался на письма некоего лица, жившего близ Лонгбриджа; соответственно, с большой вероятностью речь шла о брокстоунских молитвенниках, и вот это уже было интересно.

Месяц проходил за месяцем, День святого Марка приближался. Ничто не мешало планам мистера Дэвидсона посетить Брокстоун с другом, которого он уговорил составить ему компанию и единственного, кого он посвятил в тайну. Тот же утренний поезд, что и в январе, доставил их в Кингсбурн, и та же проселочная дорога привела в Брокстоун. Однако в этот раз путники то и дело останавливались, чтобы сорвать первоцвет; далекие леса и пашни сменили краски, а в роще, по словам миссис Портер, «стоял такой птичий гомон, что как заслушаешься – обо всем враз забываешь».

Она тотчас узнала мистера Дэвидсона и с готовностью согласилась снова показать часовню. Новый гость, мистер Уитем, был поражен совершенством убранства не менее, чем до этого мистер Дэвидсон.

– Второй такой в Англии не найти! – воскликнул он.

– Молитвенники снова раскрыты? – спросил мистер Дэвидсон, подходя к алтарю.

– Ох, думаю, да, – ответила миссис Портер, снимая покрывала, и тут же воскликнула: – Вот те на! Впервые закрыты. А ежели было б иначе, то, уверяю вас, не потому, что я плохо прибралась. На прошлой неделе перед тем, как запереть часовню, я проверила покрывала. Это когда тот джентльмен закончил фотографировать восточный витраж. Книги были закрыты, все до единой, а на тех, где ленточки сохранились, я их еще и завязала. Теперь вот припоминаю, что прежде-то я так не делала. Может, оттого их раскрыть-то и не смогли? Это и доказывает, что, ежели что с первого раза не вышло, надо пытаться сызнова, так ведь?

Все это время гости осматривали молитвенники, и наконец мистер Дэвидсон проговорил: