Монтегю Джеймс – Полное собрание историй о привидениях (страница 72)

Тем не менее мистер Диллет продолжал наблюдать, затаив дыхание.

И вновь у дверного косяка в дальней части детской забрезжил свет – на сей раз не от лампы и не от свечи, а какой-то новый, бледный и невзрачный. Дверь начала открываться. Наблюдатель не желает подробно распространяться о том, что проникло в комнату. По его словам, это было нечто вроде лягушки ростом с человека, c жидкой седой порослью на голове. Существо ненадолго задержалось возле кроваток, и оттуда донеслись крики – слабые, долетавшие словно издалека, но притом внушавшие неимоверный ужас.

Весь дом охватило страшное смятение: по комнатам и по лестнице перемещались огни, открывались и закрывались двери, за окнами мелькали силуэты. Часы на башенке конюшни пробили час, и все опять потонуло во мраке.

Он рассеялся еще раз лишь однажды, открыв взору мистера Диллета фасад дома. У подножия лестницы выстроились в два ряда темные фигуры с горящими факелами в руках. С крыльца спустились другие темные фигуры; они вынесли наружу два маленьких гроба. Затем два ряда факельщиков, с плывущими между ними гробами, начали беззвучное шествие в направлении часовни.

Ночные часы сменяли друг друга, и мистер Диллет подумал, что никогда еще они не тянулись так долго. Мало-помалу он сполз на подушки и улегся, но так и не смог сомкнуть глаз. А рано утром послал за доктором.

Тот нашел, что у пациента расстроены нервы, и рекомендовал ему морской воздух. И мистер Диллет отправился на автомобиле в тихое местечко на восточном побережье, иногда делая остановки в пути.

Одним из первых, кого он встретил на набережной, был мистер Читтенден, которому, как выяснилось, тоже посоветовали привезти сюда жену, чтобы сменить обстановку.

При встрече тот бросил на мистера Диллета несколько уклончивый взгляд – и не без причины.

– Что ж, мистер Диллет, меня не удивляет, что вы слегка расстроены. Что? Да, конечно, я мог бы сказать «ужасно расстроены», памятуя о том, через что довелось пройти мне и моей бедной жене. Но скажите на милость, мистер Диллет, что мне было делать: просто-напросто взять да выбросить такую красивую вещь – или предупреждать своих клиентов: «Я продаю вам кинодраму, события которой когда-то, в стародавние времена, разыгрались в реальности, с регулярными сеансами, начинающимися в час ночи»? Ну, что вы сами ответили бы на это? Да я бы и оглянуться не успел, как в мою гостиную заявились бы двое мировых судей и отвезли бы бедных мистера и миссис Читтенден в рессорном экипаже в ближайший сумасшедший дом. Вдобавок каждый сосед говорил бы: «О, я так и знал, что этим кончится! Пьянство до добра не доводит!» – а ведь я непьющий или почти непьющий, как вам известно. Вот каково было мое положение. Что? Забрать его обратно в магазин – вы это предлагаете? Нет, я скажу вам, что я сделаю. Я верну вам ваши деньги, за вычетом тех десяти фунтов, что уплатил за эту вещь сам, а уж вы поступайте с нею как вам заблагорассудится.

В тот же день, несколько позже, два джентльмена вполголоса продолжили разговор в отеле, в комнате, носившей обидное название «курилка».

– Что вам известно об этом доме и откуда он у вас?

– Честное слово, мистер Диллет, я ничего о нем не знаю. Несомненно, его извлекли на свет божий из чулана какого-то загородного особняка – об этом нетрудно догадаться. Осмелюсь предположить, что находится это место не более чем в ста милях отсюда. Но насколько далеко и где именно, понятия не имею. Это просто моя догадка. Человек, который продал мне эту вещь, не из числа моих регулярных поставщиков, я потерял его из виду; но мне сдается, что он промышляет поисками в здешних краях. Вот и все, что я могу сказать. А теперь, мистер Диллет, о загадке, которую я никак не могу разрешить. Этот пожилой джентльмен – вы, вероятно, видели, как он подъехал к парадному входу, – он, по-вашему, кто: врач? Так считает моя жена, я же настаиваю на том, что это адвокат. Он имел при себе бумаги, и та, которую он вынул, была сложена.

– Согласен, – ответил мистер Диллет. – Если вдуматься, то напрашивается вывод, что он привез завещание и старик должен был его подписать.

– И я так подумал, – продолжал мистер Читтенден, – и склонился к мысли, что согласно этому завещанию молодая пара лишалась наследства. Не так ли? Вот-вот. Это послужило мне уроком. Впредь никогда не стану покупать кукольные домики и тратить деньги на картины… а что до отравления дедушки, у меня бы на такое духу не хватило, уж я-то себя знаю. Живи и давай жить другим – вот девиз всей моей жизни, и, как мне кажется, он вовсе не плох.

Преисполненный этими возвышенными чувствами, мистер Читтенден удалился к себе в номер. На следующий день мистер Диллет наведался в местное научное общество, где надеялся отыскать какой-нибудь ключ к занимавшей его загадке. Он в отчаянии смотрел на длинный ряд приходских метрических книг этого края, опубликованных Обществом Кентербери и Йорка. Среди эстампов, что висели вдоль лестницы и в коридорах, ему не попалось ни одного, напоминавшего дом из его кошмара. Приуныв, он в конце концов очутился в какой-то заброшенной комнате, где его взгляд упал на пыльный макет церкви, накрытый столь же пыльным стеклянным колпаком. «Макет церкви Святого Стефана, Коксем. Дар Дж. Меревезера, эсквайра, Илбридж-хаус, 1877 год. Работа его предка, Джеймса Меревезера, умершего в 1786 году». Что-то в облике этой церкви смутно напомнило мистеру Диллету о пережитом им ужасе. Он заметил на стене карту, подошел и выяснил, что Илбридж-хаус находится в приходе Коксем. Последнее название было в числе тех, что запомнились ему, когда он окидывал взором ряды приходских метрических книг. Вскоре мистер Диллет обнаружил записи о погребении 11 сентября 1757 года Роджера Милфорда, семидесяти шести лет от роду, а также о Роджере и Элизабет Меревезер, девяти и семи лет от роду, которых предали земле 19-го числа того же месяца. Этой подсказкой, пусть и ненадежной, стоило воспользоваться, и ближе к вечеру мистер Диллет отбыл в Коксем. В восточном конце северного придела церкви находилась часовня Милфордов; на северной ее стене он увидел мемориальные доски с теми же именами. Старший из членов семьи, Роджер, обладал, казалось, всеми добродетелями, отличающими «Отца, Судью и Человека». Мемориал был воздвигнут его любящей дочерью Элизабет, которая, как гласило добавление к первоначальной надписи, явно сделанное позднее, «не пережила утраты родителя, всегда заботившегося о ее благе, и двух прелестных детей».

Более поздняя мемориальная доска относилась к Джеймсу Меревезеру, мужу Элизабет; надпись на ней сообщала, что «на заре жизни он посвятил себя – и не без успеха – тем видам искусства, которые, продолжи он свои старания, снискали бы ему, по мнению самых авторитетных знатоков, славу британского Витрувия; однако, сокрушенный посланным свыше испытанием, которое отняло у него нежную спутницу и цветущее потомство, он провел свои лучшие годы и старость в полном, хотя и изысканном затворничестве. Этим неоправданно кратким перечислением достоинств усопшего его благодарный племянник и наследник выражает свою благочестивую скорбь».

Память детей была увековечена в более скромных выражениях. Оба умерли в ночь на 12 сентября.

Мистер Диллет не сомневался, что именно Илбридж-хаус явился местом действия увиденной им ранее драмы. Возможно, в каком-нибудь старом альбоме для зарисовок или на какой-то старинной гравюре ему еще удастся отыскать убедительные доказательства своей правоты. Но сегодняшний Илбридж-хаус не оправдал его ожиданий. Это было здание сороковых годов, в елизаветинском стиле, сооруженное из красного кирпича, с каменной угловой кладкой и облицовкой. В четверти мили от него, в нижней части парка, окаймленной древними суховерхими, оплетенными плющом деревьями и густым подлеском, мистер Диллет отыскал следы фундамента с террасой, поросшие сорной травой. Тут и там валялись каменные балясины перил, среди плюща и крапивы виднелись груды обработанного камня с грубо вырезанным орнаментом из листьев. Как сказали мистеру Диллету, на этом месте стоял прежний дом.

Когда он покидал деревню, часы в церковной башне пробили четыре, и мистер Диллет вздрогнул и прикрыл руками уши. Звон этого колокола он слышал уже не в первый раз.

В ожидании предложений с другой стороны Атлантики кукольный дом, тщательно задрапированный, по-прежнему покоится на чердаке конюшни мистера Диллета, куда его перенес Коллинз в тот день, когда мистер Диллет отправился на побережье.

(Возможно, будут говорить, и не без оснований, что вышеизложенное – всего лишь вариация темы моего рассказа «Меццо-тинто», уже известного читателю. Мне остается лишь надеяться, что перемена декораций делает повтор основного мотива более-менее сносным.)

Необычный молитвенник

Мистер Дэвидсон проводил первую неделю января один в провинциальном городе. В столь неожиданной ситуации он оказался по стечению обстоятельств: ближайшие родственники предавались зимним видам спорта за границей, а в доме друзей, которые любезно вызвались их заменить, обнаружился заразный недуг. Вне всяких сомнений, кто-нибудь еще сжалился бы над ним, однако мистер Дэвидсон рассудил так: «Визиты у всех уже расписаны, да и занять себя надо всего на три-четыре дня, так что будет даже к лучшему, если удастся поработать над предисловием к изданию документов из архива Левенторпа. Можно доехать до Голсфорда и ознакомиться с окрестностями. Непременно следует осмотреть развалины Левенторп-хауса и надгробия в церкви».