Монтегю Джеймс – Полное собрание историй о привидениях (страница 65)
После этого через северный вход вошли настоятель и каноник, а затем я увидел отца и с ним старого Палмера и двоих лучших его работников; Палмер стоял в середине хоров и о чем-то говорил с настоятелем. В руке он сжимал моток веревки, а его подручные – ломы. Вид у всех был обеспокоенный. Некоторое время они проговорили, а потом до меня наконец донеслись слова настоятеля:
«Ладно, Палмер, хватит попусту время тратить. Если вы считаете, что это удовлетворит жителей Саутминстера, я позволяю вам это сделать; но должен заметить, что я еще никогда не слышал столь отъявленного вздора, тем более от здравомыслящего человека вроде вас. Вы согласны со мной, Хенсло?»
Насколько я расслышал, Хенсло ответил что-то вроде:
«Ну право, господин настоятель, разве не учат нас не судить ближнего?»
Настоятель вроде как шмыгнул носом, а потом направился прямиком к захоронению, встал за ним, повернувшись спиной к ограждению, остальные с явной опаской тоже подошли ближе. Хенсло остановился у южного края надгробия, то и дело почесывая подбородок. После этого настоятель заговорил.
«Палмер, – сказал он, – как будет проще – поднять плиту сверху или вынуть одну из боковых?»
Старик Палмер и его подручные засуетились, осмотрели край верхней плиты, простукали южную, восточную и западную боковые стенки, северную же трогать не стали. Хенсло сказал, что лучше попробовать с южной стороны, потому что там светлее и больше свободного места. Тогда мой отец, до сих пор только наблюдавший, зашел с северной стороны, опустился на колени, ощупал плиту возле щели, поднялся, отряхнулся и обратился к настоятелю:
«Я прошу прощения, господин настоятель, но мне кажется, ежели мистер Палмер попробует сдвинуть эту плиту, она отойдет легче других. Как по мне, один из работников может поддеть ее ломом вот через эту щель».
«Ага! Благодарю вас, Уорби, – ответил настоятель. – Весьма дельное предложение. Палмер, скажите своему человеку, чтобы так и поступил».
Работник подошел, засунул лом внутрь и навалился на него, и как раз в тот миг, когда они все склонились над надгробием, а мы, мальчишки, дальше некуда вытянули шеи за край трифория, с западной части хоров донесся оглушительный грохот, словно с лестницы обрушился штабель тяжелых досок. Ну, что тут началось, за минуту не расскажешь. Само собой, поднялась страшная суматоха. Я услышал, как выпала плита, лом полетел на пол, а настоятель воскликнул: «Боже праведный!»
Когда я снова посмотрел вниз, оказалось, что настоятель распростерся на полу, работники улепетывают прочь от хоров, Хенсло спешит на помощь настоятелю, Палмер пытается остановить работников (так он говорил впоследствии), а отец мой сидит на алтарной ступени, спрятав лицо в ладони. Настоятель был страшно рассержен.
«Хенсло, прошу вас впредь смотреть, куда вы идете, – произнес он. – Ну упала досочка – и ладно, а вы все бросились наутек».
Хенсло попытался объяснить, что он просто стоял у другого края надгробия, но это не помогло.
Тут вернулся Палмер и доложил, что найти источник грохота не удалось и ничего вроде бы не падало, а когда настоятель закончил себя ощупывать, все столпились вокруг – все, кроме моего отца, который остался сидеть на месте; кто-то зажег свечу, и собравшиеся заглянули в могилу.
«Ничего, – заявил настоятель. – Что я вам говорил? Погодите! Там что-то есть. Что это? Обрывок нотной бумаги и какой-то драный лоскут – похоже, от платья. И то и другое – явно нынешних времен и никакого интереса не представляют. Надеюсь, что в следующий раз вы не станете пренебрегать советами образованного человека». В общем, он сказал что-то в таком роде, а потом удалился, слегка прихрамывая, через северный вход и напоследок прикрикнул на Палмера за то, что по его вине дверь открыта настежь.
Палмер бросил в ответ: «Прошу прощения, сэр» – и пожал плечами, а Хенсло заметил: «Мне кажется, господин настоятель ошибается. Я точно прикрыл за собой дверь. Он просто слегка расстроен».
Тут Палмер вдруг очнулся и спросил: «Минуточку, а где Уорби?» Увидев, что отец сидит на ступеньке, все подошли к нему. Он, похоже, уже немного пришел в себя и теперь вытирал лоб. С помощью Палмера он поднялся на ноги, чему я очень обрадовался.
Мне с моего места было почти не слышно, о чем они говорят, но отец указал на северную дверь в боковом нефе, отчего Палмер и Хенсло сильно удивились и перепугались. Вскоре отец и Хенсло вышли наружу, остальные же со всей мыслимой поспешностью водрузили плиту на место и закрепили цементом. А когда часы пробили полдень и собор снова открыли, мы с Эвансом потихоньку выбрались и разбежались по домам.
Мне страшно хотелось узнать, что так перепугало моего бедного отца; вернувшись домой, я обнаружил, что он сидит в кресле и прихлебывает из бокала, встревоженная мама стоит над ним, – и тут я не выдержал и во всем признался. Но отец почему-то не стал меня наказывать и даже не рассердился.
«А, так ты был там, да? И как, видел это?»
«Я все видел, отец, – ответил я, – кроме того, отчего раздался шум».
«Так ты видел, что сбило настоятеля с ног? – спросил он. – Что вырвалось из надгробья? Не видел? Ну и слава богу».
«Почему? Что это было, отец?» – спросил я.
«Да полно, ты наверняка все видел, – ответил он. – Или
Мне тогда больше ничего не удалось у него выведать, а позже он, судя по всему, застыдился собственного страха и, если я поднимал эту тему, тут же меня обрывал. Однако много лет спустя, когда я уже вырос и повзрослел, мы время от времени обсуждали эту историю, и отец всегда повторял одно и то же:
«Оно было черное. Все волосатое, двуногое, с горящими глазами».
Вот вам история этого надгробия, мистер Лейк; посетителям мы ее не рассказываем, и я вас очень прошу ни с кем ею не делиться, пока я не покину сей мир. Уверен, что и мистер Эванс, ежели вы к нему подступитесь, попросит вас о том же.
Так все и вышло. Но с тех пор минуло уже двадцать лет, Уорби и Эванс давно в могиле; именно поэтому мистер Лейк со спокойной душой передал мне свои заметки, сделанные в 1890 году. К ним он приложил зарисовку надгробия и копию короткой надписи на металлическом кресте, который поставили с северной стороны по центру, – оплатил это доктор Лайалл. Это цитата из Вульгаты, из 34-й главы Книги пророка Исайи, и в ней всего три слова: «IBI CUBAVIT LAMIA»[61].
История исчезновения и появления
Письма, публикуемые ниже, прислал мне недавно человек, который знает, что я интересуюсь историями о призраках. В том, что это подлинные письма, нет сомнений. Бумага, чернила и внешний вид не позволяют усомниться во времени их написания.
Неясна лишь личность их автора. Подписывается он инициалами, а поскольку конверты не сохранились, фамилия адресата, – судя по всему, женатого брата отправителя, – равно как и его собственная, неизвестны. Полагаю, этих предварительных пояснений довольно, благо в первом письме сообщается все, что читатель ожидает узнать.
Дорогой Роберт!
С огромным сожалением сообщаю, что по причине, печальной для нас обоих, лишаюсь праздничных радостей и не смогу встретить Рождество в вашем семейном кругу, но ты согласишься, что иного выхода нет. Несколько часов назад я получил письмо от миссис Хант из Б., в котором она пишет о внезапном и загадочном исчезновении нашего дяди Генри и умоляет меня приехать как можно скорее и присоединиться к поискам. Хотя я видел дядю считаное количество раз (полагаю, ты тоже), разумеется, такой просьбой пренебречь нельзя, так что я отправляюсь в Б. дневным почтовым дилижансом и буду там ближе к ночи. Остановлюсь не в пасторском доме, а в гостинице «Королевская голова», куда ты можешь адресовать корреспонденцию. Прилагаю чек на небольшую сумму – порадуй младших членов семьи от меня. Буду писать тебе о происходящем ежедневно (если задержусь в Б. долее суток). Если же все прояснится быстро и я буду успевать к вам на Рождество, то непременно приеду. В моем распоряжении всего несколько минут. Передавай всем сердечные поздравления и скажи, что я искренне опечален.
Твой любящий брат,
Дорогой Роберт!
Начну с того, что о дяде Г. так и нет известий. Полагаю, придется оставить идею (но не надежду) поспеть к Рождеству. Однако душой я буду с вами и желаю прекрасного празднества. Пусть мои племянники и племянницы не тратят ни единой гинеи на подарки мне.
С тех пор как приехал, непрестанно корю себя за то, что отнесся к исчезновению дяди недостаточно серьезно. Судя по разговорам в округе, надежда найти его живым крайне слаба, однако отнял ли его у нас несчастный случай или чей-то злой умысел, сказать не берусь. Факты таковы. В пятницу, 19-го, около пяти часов, он, по обыкновению, отправился в церковь на вечернюю службу. Сразу после ее окончания приходской служка передал дяде некое сообщение, и тот отправился проведать больного в домик за городом, докуда идти добрых две мили. Около половины седьмого дядя отправился в обратный путь. Это последнее, что о нем известно. Местные жители крайне опечалены его исчезновением. Как ты знаешь, он прожил здесь много лет, и, хотя мы оба помним, что добродушием он не отличался и по натуре был довольно