Монтегю Джеймс – Полное собрание историй о привидениях (страница 30)
– Но что именно?
– В том-то и дело, что я не знаю; я испытал потрясение, от которого либо просыпаешься, либо проваливаешься в черноту. Со мной случилось второе. Потом я очутился в просторной мрачной зале, тоже обшитой панелями. Там было много людей, и меня, очевидно…
– Полагаю, тебя судили, Джордж.
– Боже! Так и есть, Мэри. Неужели тебе приснился такой же сон? Как странно!
– Нет-нет. Я почти не спала и не видела снов. Продолжай, Джордж, я объясню тебе позже.
– Ты права; меня судили и, судя по моему ужасу, хотели приговорить к казни. Никто не выступал в мою защиту, и где-то вдалеке… на скамье… сидел ужаснейший человек – он был предвзят, извращал смысл моих слов, задавал отвратительные вопросы…
– Что за вопросы?
– В какие дни я бывал там-то и там-то, какие письма я якобы писал, почему сжег такие-то бумаги. Я помню, как он смеялся над моими ответами, вконец сбивая меня с толку. Знаю, в этом вроде бы нет ничего страшного, но, Мэри, во сне я испытывал полное отчаяние. Я отчего-то уверен, что этот человек в самом деле когда-то жил на земле и был отъявленным злодеем. Он говорил мне такие вещи…
– Достаточно, я не хочу знать, что он говорил. Я могу в любой день послушать чужую брань, придя на поле для гольфа. Какой приговор тебе вынесли?
– Обвинительный, можешь не сомневаться.
– Ах!
– Что такое? Ты знаешь, что я увидел?
– Стоял холодный, пасмурный день, шел снег, и неподалеку был разведен костер?
– Боже мой, да!
– Я знаю, что ты хочешь сказать. Полагаю, это что-то вроде чтения мыслей на расстоянии. Вчера меня навестила мисс Уилкинс и рассказала про сон, который приснился в далеком детстве ее брату. Должно быть, я вспомнила ее рассказ прошлой ночью, когда лежала без сна, слушая, как ухают те ужасные совы и хохочут в кустах те проходимцы. Кстати, стоило бы проверить, не набедокурили ли они там, да и сообщить в полицию тоже не помешает. Так или иначе, я полагаю, что мои мысли неким образом передались тебе, пока ты спал. Крайне удивительное явление, но мне жаль, что из-за него у тебя выдалась такая скверная ночь. Сегодня тебе лучше побыть на свежем воздухе.
– Мне уже намного лучше, но я
– Утром у меня хватает забот. А после обеда, если ничто не помешает, я хочу закончить свой рисунок.
– Конечно. Мне не терпится его увидеть.
Как выяснилось, кустам не было причинено никакого ущерба. Мистер Анструтер с рассеянным любопытством осмотрел место будущего розария, где лежал на земле выкопанный столб, и яму, что зияла рядом. Коллинз пошел на поправку, но пока не готов был вернуться к работе. По словам жены, он выразил надежду, что, расчищая прогалину, сделал все правильно. Вдобавок миссис Коллинз пожаловалась на жителей Уэстфилда, которые любят пустословить, а хуже всех – прежние владельцы: считают себя великими знатоками только потому, что прожили здесь всю жизнь. Что именно они наговорили, осталось загадкой; было ясно лишь, что этот вздор сильно расстроил Коллинза.
Немного вздремнув после ланча, миссис Анструтер удобно устроилась на складном стульчике у дорожки, что вела через кусты к боковым воротам церковного кладбища. Больше всего миссис Анструтер любила рисовать здания и деревья, и здесь у нее была отличная возможность запечатлеть и то и другое. Она усердно взялась за работу, и к тому моменту, когда солнце скрылось за лесистыми западными холмами, рисунок был почти закончен и оказался весьма неплох. Миссис Анструтер хотела было его доделать, но из-за недостатка света решила отложить заключительные штрихи на завтра. Она встала и, прежде чем направиться к дому, немного полюбовалась чистым зеленоватым небом на западе. Потом, проходя мимо темных зарослей самшита, она еще раз остановилась на границе между дорожкой и прогалиной, окинула взглядом безмятежный вечерний пейзаж и мысленно отметила, что на горизонте, похоже, виднеется башня одной из церквей Рутинга. В кустах слева от нее что-то зашуршало – наверное, птица. Миссис Анструтер обернулась и вздрогнула, обнаружив среди ветвей нечто, напомнившее ей одну из ноябрьских масок. Она пригляделась.
Нет, то была не маска, а человеческое лицо – крупное, гладкое, розовощекое. Миссис Анструтер запомнила бисеринки пота на лбу, чисто выбритые скулы и подбородок и закрытые глаза. Также она запомнила, с невыносимой для нее ясностью, слегка приоткрытый рот и зуб, выглядывавший из-под верхней губы. Прямо у нее на глазах лицо опять скрылось в темных зарослях. Вбежав под спасительный домашний кров и захлопнув дверь, миссис Анструтер упала без чувств.
Они с мужем провели неделю или больше в Брайтоне, приходя в себя после этих потрясений, а затем получили из Археологического общества Эссекса письмо с вопросом, нет ли в их поместье некоторых исторических изображений, которые было бы желательно воспроизвести в книге об эссекских портретах, готовящейся к печати при содействии упомянутого Общества. К этому письму было приложено другое, от секретаря организации, содержавшее следующий пассаж:
«В особенности нас интересует подлинник гравюры, фотокопию которой я прилагаю к письму. На гравюре изображен сэр ***, лорд главный судья времен царствования Карла II; оказавшись в опале, он, как вам, несомненно, известно, уехал в Уэстфилд и там, как принято считать, умер, терзаемый муками совести. Возможно, вас заинтересует запись, обнаруженная недавно в приходских книгах не Уэстфилда, а приорства Рутинг. Там говорится, что после смерти сэра *** в приходе начали твориться совершенно невообразимые вещи и настоятель был вынужден заручиться помощью служителей со всего Рутинга, дабы его похоронить. Заканчивается эта запись так: „Столб стоит в поле, к западу от церковного кладбища Уэстфилда“. Возможно, в вашем приходе сохранились какие-то предания, связанные с этой историей».
Приложенная к письму фотокопия вызвала у миссис Анструтер воспоминания, которые повергли ее в глубокое потрясение. Было решено, что зиму ей стоит провести за границей.
Когда мистер Анструтер вернулся в Уэстфилд, чтобы приготовиться к отъезду, он, само собой, рассказал обо всем случившемся приходскому священнику, престарелому джентльмену, который, выслушав его, не слишком удивился.
– Я и сам, надо сказать, догадывался о чем-то подобном. Кое-что узнал от стариков, а кое-что подметил у вас в поместье. Ведь и мы в известной мере от этого пострадали. Да, поначалу было страшно: то упомянутое вами уханье сов, то чьи-то голоса. В иную ночь – здесь, в этом саду, в другую – возле некоторых домов. Но это происходит все реже, и со временем, я думаю, неприятности сойдут на нет. В наших приходских книгах не значится ничего, кроме даты погребения и фразы, которую я долго принимал за надпись на фамильном гербе; но совсем недавно я присмотрелся и обнаружил, что она добавлена позже и подписана инициалами одного из наших настоятелей, жившего в самом конце семнадцатого века: А. К. – Августин Кромптон. Вот, взгляните: «Quiēta non movēre»[39]. Я думаю… Впрочем, я сам не знаю, что́ я думаю.
Трактат Миддот
Осенний день клонился к вечеру. Пожилой джентльмен с худощавым лицом и пышными седыми бакенбардами, толкнув распашную дверь, вошел в вестибюль одной знаменитой библиотеки и, обратившись к дежурному, сказал, что хотел бы воспользоваться своим правом взять книгу навынос. Да, конечно, – если его имя значится в списке лиц, обладающих этой привилегией. Он протянул свою визитную карточку: «Мистер Джон Элдред». Имя сверили с упомянутым списком, и разрешение было получено.
– Спасибо, только знаете что, – сказал посетитель, – я давно не был здесь, боюсь заплутать в ваших коридорах. К тому же до закрытия остается мало времени, а бегать вверх-вниз по лестнице мне здоровье не позволяет. Вот тут записано название книги. Нельзя ли попросить кого-нибудь из сотрудников сходить за ней?
Дежурный на секунду задумался и подозвал проходившего мимо молодого человека.
– Мистер Гарретт, у вас не найдется свободной минутки помочь этому джентльмену?
– С удовольствием помогу, – ответил мистер Гарретт, забирая листок с названием. – Кажется, я даже знаю, где искать: месяц или два назад я проводил переучет в том отделе. Но на всякий случай посмотрю в каталоге. Как я понимаю, сэр, вас интересует именно это издание?
– Да, будьте любезны, это – и никакое другое, – подтвердил мистер Элдред. – Вы меня очень обяжете.
– Ну что вы, сэр, какие пустяки! – И мистер Гарретт поспешно удалился.