Монтегю Джеймс – Полное собрание историй о привидениях (страница 29)

– Ах да, некоторые кусты, само собой, придется срубить.

– Ну да, срубить! Конечно, как же иначе. Вот только… Прошу простить, мистер Анструтер…

– Извини, Коллинз, мне пора. Я слышу, что автомобиль уже у ворот. Хозяйка тебе все объяснит. Я ей передам, что скамьи ты уберешь сейчас, а столб – ближе к вечеру. Всего хорошего.

И Коллинз остался на прогалине один, задумчиво почесывая подбородок. Миссис Анструтер выслушала доклад с некоторой досадой, но смирилась с неизбежным.

К четырем часам дня она отпустила мужа поиграть в гольф, дала необходимые указания Коллинзу, покончила с делами по дому и распорядилась поставить в нужном месте складной стул и зонтик от солнца. Едва она уселась, чтобы поработать над наброском церкви, видневшейся из-за кустов, как к ней торопливо приблизилась служанка и сообщила о визите мисс Уилкинс.

Мисс Уилкинс была среди немногих еще остававшихся в округе членов семьи, у которой Анструтеры несколько лет назад купили Уэстфилд-холл. Теперь она готовилась к переезду, и, по всей видимости, это был ее прощальный визит в поместье.

– Пригласи ее, пожалуйста, сюда, – велела миссис Анструтер, и вскоре перед ней появилась мисс Уилкинс, дама зрелых лет.

– Да, завтра я покидаю Ясени. С удовольствием расскажу брату, как преобразилась усадьба благодаря вам. Ему, конечно, немного жаль старого дома, как и мне, – но сад выглядит просто чудесно.

– Мне очень приятно это слышать. Но не думайте, что все новшества уже позади. Взгляните, где я решила посадить розы. Здесь недалеко.

И миссис Анструтер принялась многословно излагать свои планы, однако мисс Уилкинс, кажется, слушала ее вполуха.

– Очаровательно, – ответила она наконец рассеянным тоном. – Но знаете, миссис Анструтер, боюсь, я задумалась о былом. Я очень рада, что мне довелось напоследок узреть это место в его первозданном виде. Мы с Фрэнком однажды пережили здесь небольшое приключение.

– Вот как? – Миссис Анструтер улыбнулась. – Прошу вас, расскажите. Наверняка что-то необычное и прелестное.

– Не сказать чтобы прелестное, но довольно любопытное. В детстве мы никогда не приходили на это место поодиночке, да и сейчас мне порой делается не по себе при мысли о нем. Знаете, бывают такие чувства, которые сложно выразить словами – по крайней мере мне, – а если и пытаешься кое-как объяснить, то звучит это донельзя нелепо. Но я расскажу вам, как смогу, почему этот закуток вызывал у нас ужас, когда мы были одни. Однажды душным осенним вечером Фрэнк куда-то запропастился, и я пошла искать его, чтобы позвать к чаю. Внезапно, идя по дорожке, я заметила его – он не прятался в кустах, как я предполагала, а сидел на скамейке в деревянной беседке, что стояла здесь раньше, в самом уголке. Фрэнк спал, и на лице его застыло такое жуткое выражение – я подумала, что он, верно, заболел или даже умер. Я подбежала, окликнула его и потрясла за плечи, чтобы разбудить. Он проснулся с воплем. Уверяю вас, бедняжка был вне себя от страха. Он потащил меня в дом и потом всю ночь не мог сомкнуть глаз. Помнится, кому-то пришлось сидеть у его постели. Вскоре он пришел в себя, но еще несколько дней не мог рассказать мне, что же его так напугало. Потом все же выяснилось, что он задремал в беседке и увидел очень странный, бессвязный сон. В этом сне Фрэнк мало что мог увидеть, но очень многое ощутил – и притом весьма явственно. Поначалу он оказался в просторной зале, наполненной людьми, и напротив него был некто «очень властный». Ему задавали вопросы, крайне важные вопросы, но кто-то – то ли человек напротив, то ли кто-то еще – превратно истолковывал каждый его ответ и обращал его слова против него самого. Голоса доносились как будто издалека, однако Фрэнк запомнил кое-какие обрывки: «Где вы были девятнадцатого октября?», «Ваш ли это почерк?» и тому подобное. Теперь-то я понимаю, что ему приснилось заседание некоего суда, но в детстве нам не дозволяли читать газет. Никак не возьму в толк, откуда восьмилетний мальчишка мог так ясно представлять себе, что происходит в судебном зале. Во сне Фрэнк ощущал всепоглощающее отчаяние, страх и подавленность (хотя, думаю, он выразил это другими словами). Потом наступил перерыв, в течение которого он не находил себе места от беспокойства и тоски. А дальше последовала новая сцена: мрачным промозглым утром Фрэнка вывели наружу. Шел легкий снег. Он стоял на улице, по крайней мере, вокруг него были дома, и повсюду толпились люди. По скрипучим деревянным ступеням его потащили наверх, на какой-то помост, но все, что он видел, – это небольшой костер, разведенный где-то подле него. Человек, державший Фрэнка за локоть, отпустил его и направился к костру; и тогда, рассказывал брат, он испытал ни с чем не сравнимый ужас, гораздо более сильный, чем прежде. Он не знал, что с ним сталось бы, если б я его не разбудила. Чудной сон для ребенка, вы не находите? Впрочем, довольно о том дне. Той же осенью, несколько позже, мы с Фрэнком как-то коротали время в том месте; я сидела в беседке. Начало смеркаться, и я послала его в дом спросить, готов ли чай, а сама осталась дочитывать главу в какой-то книге. Фрэнк долго не возвращался, а сумерки сгущались так быстро, что мне пришлось склониться к самым страницам, чтобы различать буквы. И вдруг я услышала чей-то шепот, раздавшийся прямо в беседке. Я почти ничего не смогла разобрать, только пару слов: «Тяни, тяни. Я подтолкну, а ты тяни».

Я в страхе вскочила. Голос – чуть громче шепота – был крайне хриплым и сердитым, но при этом звучал словно издалека, совсем как те голоса, которые брат слышал во сне. Несмотря на страх, мне хватило смелости оглядеться по сторонам, дабы понять, откуда он исходит. И – только не смейтесь, я клянусь, что это сущая правда, – громче всего он зазвучал, когда я прижалась ухом к старому деревянному столбу, служившему опорой скамьи. Я была совершенно в этом уверена и, помнится, даже достала ножницы из корзинки с рукоделием, чтобы сделать на столбе несколько надрезов, – сама не знаю для чего. Интересно, не тот ли самый это столб… Да, на нем виднеются какие-то царапины… впрочем, я не уверена. Как бы то ни было, он похож на тот столб. Отец прознал, что нас обоих здесь что-то сильно напугало, и как-то вечером сам наведался в беседку, после чего ее очень скоро снесли. Я случайно подслушала разговор отца со стариком, которому случилось тогда работать в усадьбе, и тот сказал: «Не извольте беспокоиться, сэр, он надежно заперт и сам нипочем не сможет выбраться». Когда я спросила, о ком они ведут речь, отец ничего толком не ответил. Возможно, родители и рассказали бы мне, что к чему, когда я подросла; но, как вы знаете, мы с Фрэнком рано осиротели. Должна признаться, эта история еще долго не давала мне покоя и я не раз принималась расспрашивать деревенских стариков и старух об этом месте; однако они либо ничего не знали, либо не хотели мне говорить. Ах, я совсем утомила вас своими детскими воспоминаниями! Но эта беседка и впрямь долго будоражила наши с Фрэнком мысли. Можете сами вообразить, каких историй мы про нее насочиняли! Что ж, любезная миссис Анструтер, я вынуждена вас покинуть. Мы наверняка повидаемся зимой в городе, не так ли?

И после еще нескольких прощальных фраз разговор завершился.

К вечеру на лужайке не осталось ни скамеек, ни столба. Как известно, на исходе лета погода часто бывает изменчива, и простывший на ветру Коллинз во время ужина послал супругу попросить у хозяев немного бренди, опасаясь, что на следующий день не сможет работать.

Наутро миссис Анструтер пребывала не в лучшем расположении духа. Она была уверена, что ночью в поместье пробрались какие-то бродяги.

– И еще, Джордж, как только Коллинз поправится, вели ему прогнать этих ужасных сов. Я никогда не слышала такого уханья. Одна из них, я уверена, сидела прямо у нас за окном – очень крупная, судя по голосу. Я с ума бы сошла, если б она залетела в спальню. Неужто ты не слышал? Нет, конечно нет, ты крепко спал, как и всегда. Впрочем, не могу не заметить, Джордж, выглядишь ты неважно.

– Дорогая, еще одна ночь вроде этой – и я буду вконец разбит. Ты не представляешь, какие сны мне снились. После пробуждения мне не хотелось их даже вспоминать, да и сейчас я не решился бы заговорить, не будь у нас в столовой так светло и солнечно.

– Послушай, Джордж, это совсем на тебя не похоже. Наверное, ты съел что-то не то… Хотя вчера мы ужинали вместе. Разве что ты решил перекусить в этом своем несносном клубе.

– Нет-нет, я всего лишь выпил там чаю и съел кусок хлеба с маслом. Хотелось бы мне знать, чем навеян этот сон, – ведь обычно наши сны складываются из обрывков увиденного или прочитанного. Я расскажу тебе, Мэри… надеюсь, ты не заскучаешь…

– Мне будет интересно послушать, Джордж. А если я заскучаю, то прерву тебя.

– Что ж, хорошо. Позволь заверить, что это был не обычный ночной кошмар. Я не видел никого, кто говорил бы со мной или дотрагивался до меня, и тем не менее я пребывал в жуткой уверенности, что все это происходит наяву. Мне привиделось, будто я сижу… или нет, хожу взад-вперед… по какой-то старинной комнате, обшитой панелями. В камине догорала кипа бумаг, а я чувствовал себя крайне обеспокоенным. В комнате был еще кто-то, вероятно слуга, и я велел ему: «Лошадей, да поскорее!» Потом, спустя некоторое время, я услышал, что по лестнице поднимаются несколько человек, царапая шпорами дощатые ступени. Дверь распахнулась, и случилось то, чего я боялся.